Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Но в большинстве окон не было стекол, и от портика остались только две колонны, которых должно было быть шесть. Из угла одного из подоконников торчало птичье гнездо, и одна сторона дома, слева, накренилась, что было видно даже невооруженным глазом. Я пошла вперед, хрустя гравием под ногами, вверх по осыпающимся ступеням и под портиком к большой дубовой двери, побелевшей от времени.

– Осторожно, – сказала мама, когда я дотронулась до нее.

Она открылась, и мы заглянули в пустой двор. Природа и здесь, за стенами, выиграла битву: плющ занял всю территорию. Казалось, он втягивает кирпичи и камни обратно в землю, щупальца тянутся вверх, чтобы снова выровнять почву. Мы стояли посреди двора и смотрели по сторонам, как будто были единственными живыми людьми на свете. Как будто все исчезло. В воздухе повисло ощущение запустения.

– Мам, подожди минутку, – сказала я, поворачиваясь. – Я собираюсь заглянуть внутрь. Не думаю, что там безопасно.

– Небезопасно почему? Опадающая каменная кладка – или злые духи?

Но больше всего меня беспокоило, что я что-то чувствовала, как будто кто-то наблюдал за мной. Как будто кто-то ждал меня, спешил что-то сообщить.

– Не надо, я пойду с тобой, – сказала мама. Она взяла меня за руку, и мы вместе пошли через двор.

Мышь, потревоженная нашим появлением, пробежала вдоль стены и исчезла внутри. В глубине двора была дверь, старая и хрупкая, но она все еще была на месте. Возможно, они живут не в передней части дома , сказала я себе. Возможно, все будет в конце .

На мгновение после того, как я открыла эту дверь, мне показалось, что я права. Кроме всего прочего, рядом с лестницей стояли вешалка для одежды и один резиновый сапог, который теперь служил кому-то гнездом. Там висели ватники и непромокаемые плащи. Я дотронулась до одного – он был потрескавшийся и затвердевший от плесени. На столике стояла чашка. За коридором была длинная комната, тянущаяся вдоль западной стороны дома.

– Какая комната, – сказала мама.

Я огляделась. Я предположила, что это, должно быть, был большой зал, огромное пространство без верхнего этажа, за исключением галереи, тянущейся вокруг задней части дома, по которой можно было перейти с одной стороны на другую. Но дерево сгнило, и большая дубовая лестница, украшенная резьбой из листьев, шлемов и щитов, тоже прогнила, ступенек не хватало, с одной стороны они потрескались, слегка накренившись: плющ и вьюнок отделяли каждую ступеньку от соседней. Я поставила ногу на первую – она угрожающе накренилась.

– Но… – я протерла глаза. – О мам. Что все это значит?

Оглядевшись вокруг, мы поняли, что здесь кто-то жил. И чем больше мы вглядывались, тем яснее понимали, что однажды кто-то просто встал, ушел и больше не вернулся. Когда мои глаза привыкли к масштабам и хаотичности дома, я начала замечать разные вещи. «Загадка» Найо Марш на маленьком барабанном столике. Заплесневелые стопки журналов, «Радио таймс» и «Кантри лайф», почти рассыпавшиеся в прах. На подлокотнике дивана лежали очки в форме полумесяца, покрытые пылью. На огромной каминной полке, куда попал дождь, стояли разбитые и прогнившие от воды рамки для фотографий. Кресла, обитые дорогим дамастом, разодранные мышами, выклеванные птицами – и бог весть кем еще – превратились в гнезда. На стенах висела пара старых порванных картин, сквозь которые проглядывали давно забытые лица. В доме стояла оглушительная тишина.

– Бессмыслица какая-то, – сказала мама, поднимая проржавевший подсвечник. – Как можно было… как это случилось?

– Здесь действительно никого нет? – спросила я через некоторое время.

– Думаю, что да. – Она взяла меня под руку. – Здесь уже много лет никого нет. Много десятков лет, Нина.

– Я все же не понимаю, как они это все запустили, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, чтобы не показать, как глупо я себя чувствую. Моя тайная мечта, что мы прогуляемся по аллее и там нас встретит милая старушка. Бабушка, о которой я всегда мечтала, у которой полно интересных историй и правды о том, откуда я родом. Я провела детство, играя с миссис Полл в игры, в которых мой отец воскресал из мертвых – и он действительно воскрес. Думаю, с тех пор, как он вернулся, с тех пор, как все это началось, я говорила себе, что, возможно, здесь тоже все будет по-настоящему.

– Эта страна полна разрушенных домов, милая, – сказала мама. – И мы с тобой в одном из самых труднодоступных мест в Англии.

– Но это же Корнуолл! – Мой голос повысился. – Да ладно. Это туристический центр.