Хэрриет Эванс - Лето бабочек

– А, этот. Неееет. Нет. Я просто хотел тебя позлить.

Я засмеялась и вдруг поняла, что не могу перестать смеяться.

Он наблюдал за мной.

– Помнишь, ты всегда… Ну, ты не очень-то умела идти на компромисс. Синдром единственного ребенка, я полагаю.

– Начнем с того, что это чушь, – сказала я, вытирая глаза. – Большинство единственных детей, которых я знаю, гораздо более здравомыслящие, чем люди из больших семей. – Он рассмеялся. – Это правда! – сказала я, стараясь не оправдываться. – Ты думаешь, что из нас двоих именно я не способна к совместной жизни? Ты, который запер дверь в ванную, когда мы пригласили Ли и Элизабет, и отказывался выходить, потому что я не открыла твое вино.

– Я купил его специально к рыбе…

– Себастьян, – терпеливо объяснила я. – Нам было по двадцать лет. Нас не должно было волновать, как правильно подавать рыбу с вином на званых обедах.

– Всегда нужно стремиться к лучшему.

– Нет, не надо быть таким претенциозным. – Мы смущенно улыбнулись друг другу, потом кто-то постучал в парадную дверь, и я чуть не выпрыгнула из кресла. Мимо, смеясь, пробежали дети.

– Господи, опять они! – сердито сказала я, вскакивая.

– Нет, это совсем другое дело, – сказал Себастьян. – Сегодня суббота. Им скучно. По крайней мере, сегодня не учебный день, что еще хуже. – Он взял меня за руку. – Не нервничай.

– Я и не нервничаю, – ответила я, качая головой. Я чувствовала себя очень спокойно. Эти дети, квартира, чайное полотенце, воспоминания. – Послушай, – вдруг сказал я. – Мы не можем все вернуть, правда? Ты же понимаешь? – Я вгляделась в его лицо. Он повернулся ко мне, покусывая губу.

– Да, Нинс. Но, кажется, я могу попытаться.

У меня перехватило дыхание.

– Тебе нужен кто-то очаровательный, кто пишет книги по истории, и может постоять за себя в диалоге с Циннией, которая знает всех на свете, имеет кучу докторских степеней и хочет поехать в отпуск в Эсфахан и Микронезию.

– Но я не хочу кого-то другого, – сказал он, и его улыбка стала болезненной. – Я хочу тебя.

– Нет. Ты хочешь, чтобы у нас все тогда получилось, любовь моя. – Я взяла его длинные пальцы и сжала их в своей руке. Я посмотрела на костяшки пальцев, на неровный шрам на большом пальце после аварии на лодке, когда ему было десять лет, на родинку на левой ладони. И эта девушка снова была мной, той, которая ничего не боялась, которая знала верный путь.

– Я любила тебя, Себастьян, – сказала я. – Правда. Это была не игра. Это было по-настоящему.

Он посмотрел на меня.

– Я знаю, любимая.

Тишина ревела у меня в ушах. Мы смотрели друг на друга. Я слышала, как мое сердце колотится в груди.

– К черту, – сказал он и поцеловал меня.

Наши руки все еще были переплетены. Я прижалась к нему, и он вздохнул, потом схватил меня за плечи, его губы скользнули к моей шее, к моей щеке, а потом мы оба откинулись назад, тяжело дыша, и я робко улыбнулась и сказала:

– Просто…

– Просто что?

– Просто твоя мать… – начала я.

Он искренне рассмеялся.

– Перестань говорить о моей матери. Вы друг друга стоите. Обещаю, если ты еще раз заикнешься о ней, я вышвырну тебя на улицу.

Я улыбнулась и кивнула.

– Обещаю. – И добавила: – Наш диван, ты помнишь…

Он покачал головой:

– Нет, Нинс, не напоминай, ладно?

Его глаза стали огромными, темными на его сильном лице, руками он прижимал меня к себе, и я прижималась к нему, готовая заплакать. Резкие, колючие слезы, боль в мышцах, в горле, потому что я знала, что это будет в последний раз, и… Да, это было правильно.

Он отнес меня в спальню, просто взял на руки, как обычно, и я прижалась к нему, чувствуя его реальность, его твердые плечи, крепко обнимающие меня руки, как было бы чудесно, если бы… Если бы… Если бы…

Но мы кое-что знали. Что мы отдаляемся друг от друга и что дружба должна остаться, но в каком-то смысле это конец… Мы отчаянно срывали одежду, моя юбка, легинсы, бюстгальтер на полу, его джинсы, ощущение его тела на моем, волнообразное, великолепное ощущение нашей гладкой обнаженной кожи, как сильно я скучала по нему…

Я не могу объяснить это, но мы оба знали, что это последний раз.

Он заставил меня кончить прежде, чем вошел в меня, как он всегда делал, и я почувствовала, как одинокая слеза скатилась по моему виску, в мои волосы, и мы начали двигаться вместе, когда звук смеющегося, хрюкающего, бегущего роя детей снаружи донесся до нас в маленькой белой комнате в задней части квартиры. Потом мы оба заснули, прижавшись друг к другу, растянувшись, измученные, и проспали несколько часов, пока я не проснулась, и уже была ночь, небо было светло-бирюзовым с желтым полумесяцем, выглядывающим из-за заклеенного окна, видимого через открытую дверь.