Стефан Серван - Сириус

Авриль помотала головой. Девушка не понимала, с какой стати старик рассказывает ей всё это и зачем он варит в кастрюле найденный корень. Ожерелье из ушей стояло перед глазами, и ее мутило.

– Вот видишь, – продолжал мужчина, выключив огонь под кастрюлей. – Я думаю, лес не в обиде, если время от времени берешь у него одно деревце. Если делаешь всё правильно, понимая, что это – дар. Дар, конечно, не то слово. Если что-то не двигается, молчит и не может возразить, это не означает, что мы можем распоряжаться им как вздумается. Я полагаю, люди просто не умеют слушать. Или не хотят, ведь нас такое положение дел устраивает, не так ли? Часто говорят, что у всего есть цена. Допустим. Тогда скажи-ка мне, разве эти деревья можно купить?

Авриль хотела было ответить, но мужчина продолжал, не обращая на нее внимания:

– Нет, я так не думаю. Это не в наших силах. Потому что эти деревья – последние. И окопник, то растение, от которого я взял и сварил сейчас корень, тоже. Он больше не отрастет. Тот окопник мог оказаться последним на всей планете. И тогда я совершил бы жуткое преступление. Вот почему нужно внимание. Потому что лес и деревья-матери помнят всё. Лес ничего не забывает. – Мужчина улыбнулся. – И древесина, из которой сделан стул, тоже помнит, что когда-то была частью той огромной семьи. И вот представь, если под тобой вдруг сломается стул, возможно, он мстит за то, что люди некогда сделали с ним или с его родней. И если мальчик лезет на ветку, а она ломается под ним, возможно, это то же самое. Кто знает, может, то, что деревья больше не дают плодов, тоже месть человечеству. Что скажешь на это?

Авриль ничего не сказала. Она была уверена, что мужчина не в себе.

Старик взял кастрюлю и подошел.

Авриль была начеку.

Мужчина присел рядом с мальчиком и посмотрел на него, чуть наклонив голову.

– Его зовут Малыш, верно?

Авриль кивнула, держась от незнакомца как можно дальше.

Он откинул спасательное одеяло, раскрыв худое тело мальчика. Весь левый бок и нога были в обширных фиолетовых пятнах.

Мужчина запустил руку в кастрюлю, извлек оттуда коричневую кашицу с комочками, затем отжал ее узловатыми пальцами.

Эту темную массу он наложил Малышу на ногу и на бок. Старик сделал это ловко: не грубо, но и без нежности. Мальчик тихо простонал, и Авриль невольно сжала кулаки. Неиспользованную мазь незнакомец скатал в шарик и положил на траву. Поросенок прибежал понюхать странное снадобье и чихнул.

– Малыш не должен шевелиться. Возможно, у него перелом, возможно – что-то менее серьезное. Или более. Нужно, чтобы он так и лежал, на боку. Подожди, пока мазь высохнет. Потом поменяешь ее. И посмотрим, что будет. Решено?

Авриль пристально посмотрела на мужчину, на его глубокие морщины, сухие губы, серые глаза, бороду с проседью, черную шляпу с печально опавшими краями, и кивнула.

– Решено, – сказал мужчина, будто заключая сделку. Он снова укрыл Малыша спасательным одеялом и молча поднялся. Потом отошел к повозке, погладил белого осла и стал убирать посуду.

Туман рассеивался, по мере того как ночь опускалась на поляну.

Авриль смотрела на Малыша. Она не была уверена, что снадобье старика поможет, но и не знала, что еще можно сделать. Нести мальчика было нельзя. Нужно устроиться на ночлег, пока совсем не стемнело. Но девушку смущало присутствие незнакомца. Она предпочла бы, чтобы тот скорее уехал, но не решалась с ним заговорить.

Тем временем мужчина пристроился между корнями бука. Он зажал в зубах трубку, заплясал огонек, и вскоре в посвежевшем воздухе запахло травами.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Авриль, – сказала девушка, не поднимая взгляда.

– Авриль, – задумчиво повторил мужчина. – Как апрель. Красивый был месяц. Распускались почки, вся природа рождалась заново. Правда, это было давным-давно, верно?

Девушка погладила Малыша по голове.

– Знаешь, Авриль, – сказал мужчина тихо, – нож бы тебе не пригодился.

Авриль взглянула на него.

– Я убил бы тебя раньше, – сказал он, и угли в трубке на миг озарили его лицо. – А теперь пойдем за хворостом. Надо поесть.

Мужчина кинул в кастрюлю трав, корений и светящихся лишайников.

Ночь уже поглотила поляну целиком, и верхушки деревьев будто держали над ней крышку.

Свет шел только от трубки старика и от желтого пламени, проглядывавшего между камнями очага. Слышно было, как трещит огонь, как урчит в животе у белого осла и как похрапывает поросенок рядом с Малышом.