Ричард Кондон - Честь семьи Прицци

— Чарли, присядь на минутку. Дай мне сказать, ладно? — Чарли сел, отец придвинулся ближе и заговорил, глядя ему в глаза: — Во-первых, кто об этом узнает? Телохранитель? Не успеет. Филарджи от страха и вовсе ничего не поймет. Во-вторых, на сегодня нет более важного дела, чем защита банка. Для дона Коррадо оно должно послужить памятником. Тебе известно, чтобы солдат или капо получал за работу пять процентов из двух с половиной миллионов? Сто двадцать пять тысяч? Готов поспорить, что нет. Это же не что-нибудь, это банк, с которого начался весь бизнес. Этот банк дон Коррадо основал сразу по приезде сюда. Все мы перебрались в Америку лишь благодаря этому банку. У дона Коррадо осталось не так уж много времени, и он хочет под занавес вернуть себе банк за десять процентов его цены, то есть за десять центов на доллар, чтобы затем Эдуардо восстановил его в лучшем виде. Чарли, слушай, эти два с половиной лимона выкупа — сущие пустяки. Дело не в них. Они нужны лишь для того, чтобы уничтожить Филарджи. А деньги — настоящие деньги — будут потом. Суд над Филарджи настолько запятнает репутацию банка, что итальянцы не захотят больше иметь с ним дело и продадут свою долю за бесценок нашим людям. Выгода составит шестьдесят — семьдесят миллионов, Чарли. Никто не узнает, что твоя жена пришила какого-то охранника. Вы с Филарджи уже доберетесь до моста Квинсборо, а она все еще будет сидеть на сорок первом этаже. Пусть даже пойдут слухи, но что это значит по сравнению с семьюдесятью миллионами?

— Что ж, если так рассуждать, то конечно. Но Айрин должна получить гонорар.

— Разумеется! Ведь она специалист. Когда я объясняю дону Коррадо, что у нас нет иного выхода, как прибегнуть к помощи женщины, он не просто согласится, но и поймет, что такой специалист — женщина, которая предложила трюк с куклой в виде ребенка, — заслуживает оплаты по высшему разряду.

— Сколько это, папа?

— Сто тысяч.

— Нет, пап, это стоит сто пятьдесят.

— Не могу тебе ничего обещать, потому что это зависит не от меня. Завтра вечером я тебе позвоню.

Айрин постучала в стекло, жестами приглашая их войти. Ее губы безмолвно двигались. Анджело открыл стеклянную дверь.

— Ужин готов! — объявила Айрин.

Винсент свдел у Сестеро на Бруклинских высотах и с нарастающим волнением слушал дона Коррадо. Они были вдвоем в жарко натопленной комнате — дон Коррадо любил, чтобы камин горел круглый год.

— Твоя дочь много страдала, — говорил он. — Ах, мне ли не знать, что она перенесла! Но Господь учит нас быть милосердными, и Святая Дева Мария подает нам лучший пример. Настало время и тебе проявить милосердие. После десятилетних скитаний во тьме и пустыне твоя дочь — моя внучка — просит тебя простить ее, поскольку человек, которому она причинила зло, символически положил конец нашим мучениям, женившись на другой женщине. Мэйроуз избавлена. Ты избавлен. Я избавлен. Честь восстановлена. И я на коленях умоляю тебя даровать прощение твоей дочери и позволить ей вернуться в семью. Вот ее письмо — взгляни. Прочти письмо, Винсент. Узри, как дитя любит тебя, поскольку знает, что кара, понесенная ею за прегрешения против чести, была наложена тобой по справедливости. Она желает о тебе заботиться, и видит Бог, ты нуждаешься в ее заботе, Винсент. Ты слишком долго прожил в тоске и одиночестве. Скажи мне, что я могу послать ее к тебе, и ты примешь ее в свои объятия. Давайте любить друг друга, ведь наши дни на этой земле так недолги.

Слезы струились по впалым щекам дона Коррадо, когда он договорил.

— Пришли ее ко мне, папа, — всхлипнул Винсент, — мы воздадим друг другу за все эти годы. Она снова моя дочь.

Пока ее отец и дед в Бруклине познавали свои скрытые способности к милосердию и состраданию, Мэйроуз сидела в офисе Престо Чиглионе, что располагался над его баром в восточном пригороде Вегаса. С виду Чиглионе был классический гангстер, говоривший на сиенском диалекте итальянского. Аккуратно разложив перед ним на столе три снимка Айрин, Мэйроуз отсчитала десять сотенных и спросила:

— Вам известно, кто я?

— Да, мисс.

— Вы понимаете, что эта тысяча долларов может быть вашей?

— Да, мисс.

— Вы когда-либо видели эту женщину?

— Дважды, мисс. Она приезжала одна. Выпила, поглядела по сторонам и уехала.

— Когда это было?

— Пару недель назад. Может быть, раньше.

— Примерно в то время, когда убили Луиса Пало?

— Да, мисс.

— Послушайте, Престо. Я сейчас спущусь в бар на десять — пятнадцать минут. Вы вызовите сюда по одному всех ваших людей и спросите, не видал ли кто из них эту женщину в ту ночь, когда застрелили Луиса Пало.