Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Надо же, куда лучше, чем я ожидала, – заметила Нелл, оглядывая Анну, когда они сдали в гардероб пальто и шляпки. – Совсем другое дело.

– Ну, прямо от сердца отлегло, – проронила Анна, однако Нелл уловила иронию и, склонив голову набок, улыбнулась: – А ты смешная.

– Ты тоже.

Нелл взяла ее за руку и потянула туда, где гремела музыка и слышался шум голосов. Для Нелл эта маленькая пикировка – все равно что признание в дружбе, подумала Анна, мало какой девушке довелось услышать такое от Нелл. Прямо как Анна и Лилиан Фини: в десять лет они объявили, что они родные сестры. Главная причина похвалы, конечно же, в том, что сама Нелл в кремовом атласном платье с воротником “хомут” была на редкость восхитительна, никому и в голову не могло прийти, что в ее присутствии Анна привлечет к себе хоть малую толику мужского внимания.

Анна спускалась по невысокой пологой лестнице в зал и не верила, что это не сон: казалось, она волшебным образом попала в кинофильм. Ей нужно бы подготовиться, освоиться не торопясь, но на это нет времени, ее целиком поглотила окружающая обстановка: оркестр, фонтан, похожий на шахматную доску клетчатый пол, тысяча маленьких красных столиков, и над каждым стоит гул, будто там вьется пчелиный рой. Кивая направо и налево, Нелл скользила между столиками, то и дело останавливаясь, чтобы громогласно обменяться с сидящими за столом приветствиями и комплиментами. Взволнованная Анна молча следовала за ней.

За столиком возле переполненного овального танцпола их поджидали трое мужчин. Они выглядели более или менее одинаково: из нагрудного кармана торчит шелковый платок, в галстуке – дорогая с виду булавка. Отличительных черт немного: один из троицы хорош собой, а один из некрасивых по виду старше всех. Они громогласно осыпали девушек комплиментами, но сквозь стоявший в зале шум долетали лишь отдельные слова:

– … праздновать…

– … япошки предприняли…

– … сидят там…

– … шампанское…

– … пожалуйста, дорогая…

Анна старательно вслушивалась, отчетливо понимая, что производит впечатление чопорной девицы. Не умеет она непринужденно пикироваться с соседями по столу, как не умела в детстве скакать через веревочку: чтобы выбрать момент и смело впрыгнуть, нужно уловить ритм, а у нее это получалось плохо. Кругом сидят офицеры в форме, но атмосфера в зале такая, будто нет никакой войны. Почему двух поклонников Нелл, тех, что помоложе, еще не призвали?

Подали моллюсков и шампанское. Официант дрожащими руками (тремор, к военной службе не годен, мысленно определила Анна) не без труда разлил шампанское по широким бокалам. Анна еще ни разу не пробовала шампанского; в студенческом клубе она не пила ничего, кроме пива, а дома из спиртного был только виски. Светло-золотистый напиток шипел и пенился в ее бокале. Она отпила глоток, и сладкая с горчинкой жидкость, чуть покалывая, потекла в горло – так покалывает невидимая игла, утонувшая в игольной подушечке.

– Слушайте, какая прелесть! – воскликнула Анна.

– Потрясающе! – с трудом переводя дух, поддержала Нелл. – Целый день бы пила.

У Анны язык чесался пошутить: мол, хорошо бы принести в термосе немножко шампанского на работу, лишь бы только морпехи не унюхали, – но вовремя сдержалась.

Ее бокал быстро опустел, но подоспевший официант подлил еще. И постепенно, будто кто-то крутил регулятор температуры и пламя в духовке вспыхивало с новой силой, все вокруг – музыка, блеск, смех – слилось в одно яркое пятно; это уже не реальный клуб, а некое, ухваченное искоса общее впечатление , как сказала бы Перл Грецки. Такое преображение снесло все сдерживавшие Анну препоны. Щеки у нее запылали, сердце бешено колотилось, неведомая сила швырнула ее в самую гущу веселья.

Зазвучала музыка: быстрый танец. Некрасивый кавалер, тот, что моложе, снова представился: Луи, и, добродушно отмахнувшись от возражений, повел Анну танцевать:

– Не ломайся, все девочки танцуют. Ну-ка, вставай.

И, ухватив ее за руку, потащил на клетчатый танцпол. Анна заметила, что партнер прихрамывает. Деваться было некуда. Она на миг испугалась, что танцы двадцатых годов, которым она научилась у матери: пибоди, “техасец Томми”, брей-кэвей, – вряд ли годятся для свинга в стиле Бенни Гудмана, а именно его и играл оркестр. Но танцевать с Луи было легко: он ловко и умело, ухитряясь никого не задевать, вел ее по площадке. Анна догадывалась, каких усилий это ему стоило; возможно, он хотел замаскировать свою хромоту, и это ему прекрасно удавалось.