Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Извините, – проговорила она. – Такое больше не повторится.

– Сядьте, – сказал он, и Анна опустилась на стул. – Опыт работы у вас совсем невелик, не удивительно, что здешние жесткие правила кажутся вам пустой докукой.

– Я всю жизнь работаю, – возразила Анна и сама почувствовала фальшь этих слов.

Она сконфузилась – будто невзначай увидела в витрине свое отражение, только крайне нелепое. Студенточка, жаждущая узнать, что такое работа на войну. “Элитный кадр”. Наверно, именно так, с насмешкой и презрением смотрит на нее мистер Восс. Ей вспомнились лозунги в газете “Корабел”: “Минуты, не упущенные здесь, – это жизни, спасенные там”; “Когда ты не работаешь, ты работаешь на врага”.

– Вы понимаете, что мы можем и не выиграть эту войну? – спросил он.

Она виновата заморгала:

– Ну да, конечно.

На территории верфи газеты не продавались, чтобы не подточить моральный дух работников, но каждый вечер, выйдя через проходную на Сэндз-стрит, Анна покупала “Таймс”.

– Вам известно, что немцы взяли Сталинград в кольцо?

Она кивнула, но головы не подняла. Какой позор!

– И что на Тихом океане японцы контролируют театр военных действий от Филиппин до Новой Гвинеи?

– Да.

– И своей работой здесь, то есть постройкой кораблей и ремонтом судов союзников, мы помогаем морякам, самолетам, бомбам и морским конвоям добраться до районов боевых действий?

Где-то в глубине души ее вдруг царапнул коготок раздражения: он ведь уже все растолковал!

– Да.

– И что с начала войны сотни торговых судов были торпедированы противником, и что изо дня в день корабли идут ко дну?

– Теперь мы теряем меньше судов, чем раньше, а строим больше, – вполголоса сказала Анна: она недавно читала про это в “Таймс”. – В прошлом месяце на судостроительном заводе “Кайзер” построили судно “Либерти” всего за десять дней!

Какое возмутительное нахальство с ее стороны. Сейчас ей не поздоровится. Но мистер Восс, помолчав, лишь заметил:

– Я смотрю, вы сюда обед больше не приносите. Питаетесь дома, надо полагать?

– Да, – подтвердила Анна. – Просто моя сестра требует много сил и внимания, вот мы с мамой ею и занимаемся. Она калека.

Все так и есть. Впрочем, не совсем так. Мать готовит для Анны завтрак и ужин; она вполне могла бы собрать ей что-нибудь с собой на обед и даже сама предлагала такой вариант. Анна непроизвольно заговорила с опрометчивой искренностью; она не раз замечала за собой такое при разговоре с незнакомым или почти незнакомым человеком. Уловив на лице мистера Восса легкое удивление, она не пожалела, что разоткровенничалась.

– Вот оно что. Какая жалость, – посочувствовал он. – Неужели ваш отец вам не помогает?

– Он пропал, – непроизвольно вырвалось у нее.

Она почти никому ни разу об этом не сказала.

– Он в армии?

В ту же минуту по лицу мистера Восса скользнула тень сомнения: отец девятнадцатилетней дочери наверняка староват для армейской службы.

– Просто… взял и пропал.

– Бросил семью?

– Да, пять лет назад.

Если бы такая откровенность мало-мальски взбудоражила Анну, она сумела бы это скрыть. Но она не испытывала ни малейшего волнения. Отец ушел из дома как обычно, она даже не могла припомнить, когда именно. И далеко не сразу осознала, что он исчез насовсем, это был долгий, незаметный процесс, вроде наступления ночи: Анна ловила себя на том, что ждет его возвращения, ждет много дней, недель и даже месяцев, а он так и не возвращается. Ей исполнилось четырнадцать лет, потом пятнадцать. Надежда превратилась в воспоминание о надежде: онемелый, помертвевший кусочек плоти. Она уже смутно помнит, как отец выглядел.

Мистер Восс глубоко вздохнул.

– Да, трудно, очень трудно вам с мамой приходится, – посочувствовал он.

– И моей сестре тоже, – по привычке добавила Анна.

Повисло молчание, неловкое, но не тягостное. Атмосфера в кабинете переменилась. Рукава рубашки мистера Восса были закатаны; какие у него светлые волоски на руках, а запястья крепкие, прямоугольные. Анна понимала: он ей сострадает, но жесткое начало их разговора не оставило даже щелки, сквозь которую могло просочиться чувство. А в сострадании она не нуждается. Ей хочется уйти обедать.

Суета пересменки уже улеглась; заступившие на работу контролеры уже наверняка взялись за лотки с детальками. Анна вдруг вспомнила ту девушку, велосипедистку. В памяти тут же всплыло ее имя: Нелл! Анна видела его в газете, под фотографией.