Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

– Кто же на мне женится, тетя?

– Ты не поверишь, – сказала Брианн. – Чаще всего женятся из-за безответной любви. Не исключено, что мужчина, который никому даром не нужен – и тебе тоже, если б не твоя беда, – охотно согласится воспитывать чужого ребенка, ведь за это он получит тебя.

Анна заверила тетку, что такого поклонника у нее нет. Тогда Брианн предложила другой ход: она заговорила о мужчинах, как она выразилась, “особых”.

– Не исключено, что в итоге это будет отличный выход из положения, – заявила она. – А со временем – кто знает? Стерпится – слюбится.

– Что за особые?

– Гомосексуалисты. Ну, знаешь, педики.

Анна о них действительно знала, но только понаслышке.

– И как же мне такого мужчину найти?

– Их больше, чем ты думаешь.

Анна покачала головой и нахмурилась, но на ум ей невольно пришел Чарли Восс. Неужели такое возможно? Или отчаяние заставляет ее хвататься за соломинку?

– Вроде одного такого я знаю. А что, если ошибаюсь?

– Он тебе нравится? А ты ему?

– Очень.

– Ага! Вот тебе и решение. Конечно, если у него приличная работа.

– Но как это устроить?

– Смотря какие у него перспективы на будущее. Сейчас-то работа есть у всех.

– Не могу же я взять и попросить его жениться на мне.

– Пойдешь к нему завтра утром, без проволочки. Попроси совета в связи с твоим бедственным положением, и если он растрогается, пусть сделает тебе предложение.

– А потом?

– Вы сразу поженитесь, но тихо, без огласки. В таких случаях люди обычно вместе уезжают, чтобы не возникало лишних вопросов о сроках, но сейчас, с этой дурацкой войной, вам лучше не заморачиваться насчет дат бракосочетания и рождения ребенка – официально оформите все потом. Главное, что у твоего ребенка – или детей, если еще заведете, – будет отец. Они будут законнорожденными.

– Неужели люди правда так сходятся?

– Я лично знаю несколько пар. Они обычно селятся в пригородах, на Лонг-Айленде или в Нью-Джерси. Мужчина регулярно ездит в город, снимает квартиру или домик и каждую неделю остается там на пару ночей – якобы по работе. У них отдельные спальни. А ты живешь почти как с подружкой, только эта подружка – твой муж.

– Звучит жутковато, – проронила Анна.

– Жутковато? Посмотри, на кого ты похожа.

– Чем так, я предпочла бы жить одна.

Брианн опустила сигарету на серебряную пепельницу и застыла с выражением ледяного укора на лице:

– Ну, что ж, тогда ты точно будешь куковать одна. Для тебя самым подходящим словом будет пария , а для твоего ребенка – ублюдок. Вот что я тебе скажу, дорогуша: для матери-одиночки и ее незаконнорожденного ребенка вход в широкий мир закрыт. Если ты родишь такого ребенка, но замуж не выйдешь, то для окружающих ты превратишься в призрак, как и твой пащенок: вас в упор не будут замечать. Не могу понять одного: почему ты ко мне-то не обратилась, мы же могли все решить. Ума тебе, Анна, не занимать, зачем же вести себя как полная дура. Подумай о своем приятеле-гомосексуалисте, или вроде бы гомосексуалисте. Если тебе подфартит и он сделает тебе предложение – это, считай, будет твой шанс на счастливую жизнь. Конечно, если ты и впрямь хочешь оставить ребенка.

Анна понимала, что от ребенка нужно отказаться. Да, ей придется уехать, но потом она сможет вернуться к своей нынешней жизни. Она быстро прикинула, что ее ждет: съемная комната; работа, которую она потеряет, как только закончится война. Друзья разбегутся кто куда. Иными словами, ничего хорошего. Она живет жизнью военного времени. Война и есть ее жизнь. Прежде была другая жизнь: семья, соседи; но все уже умерли, переехали или выросли. Последний след той жизни – это темная, таинственная смерть отца.

– Мне нужно пройтись, – вдруг сказала Анна и встала. – Надо хорошенько все обдумать. И побыть одной.

– Ну нет, дудки, – сказала Брианн и, кряхтя, встала на ноги. – Ты слишком долго жила одна, это ясно как день. Мы с тобой можем и помолчать, но я от тебя не отстану, пока у нас не будет четкого плана.

Они вышли на Эммонз-авеню и двинулись на восток. Солнце уже зашло, небо на западе было ярко-розовым. Анна ловила запах залива и пропахших нефтью пирсов. По берегу, точно белые кролики, прыгали стаи чаек. Анна первой нарушила долгое молчание:

– Папа жив.

Тетка глянула на нее:

– А ты что, сомневалась?

– Я письмо от него получила. Он давно плавает на торговом судне.

Брианн ничуть не удивилась, услышав такую невероятную новость, и Анна коршуном накинулась на нее.