Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Анна задумалась.

– Я хочу передать секретный привет Лидии.

– Лидия его не поймет, зайка.

– Нет, поймет.

Когда машина остановилась на красный свет, Анна растопырила пальцы, ухватила его голову ладошками и с великой нежностью чмокнула в щеку. У Эдди защипало глаза.

– Вот такой поцелуй, – сказала Анна. – Он – для Лидии.

Уже дома она внимательно смотрела, как отец выполняет обещание. Эдди поцеловал Лидию очень нежно, как было велено. В конце концов, он же ведает доставкой вознаграждений.

Эдди понимал, что в коррупционной схеме он выступает в роли шлюза: доставляет взятки членам городского управления, сенаторам штатов, полицейским инспекторам, начальникам пирсов, а потом, в другое время, – от них по разным адресам. На том и держится коррупция. Но Эдди считал себя наблюдателем: на самом деле он делает не то, что видится на первый взгляд; он лишь наблюдает за этими действиями. Разница большая и важная, она смягчала чувство безнадежности и собственной несостоятельности – недаром его преследовал образ наезжающего на него трамвайного колеса. Постепенно его маршруты вышли за пределы контролируемых Данелленом пирсов и игровых заведений, они стали ветвиться по городу. Все по-прежнему строилось на обмане, но в присутствии босса – никогда. Получалось, что сверху не было отмашки плутовать, а махинациями занимались крупье и банкометы, чтобы увеличить собственный куш, но они никогда не решались грабить заведения: знали, что это было бы самоубийством. Выходит, жульничество можно остановить, если знать, кому из боссов можно открыть на это глаза.

Случались дни, когда Данеллен не давал ему никаких поручений, и Эдди изредка решался выступить в роли завзятого игрока, чтобы досконально изучить хитрые, многослойные приемы мухлежа. Он воображал себя сыщиком, настоящим полицейским детективом, а не очередной продажной пешкой – те всегда только повышали ставки. Эдди никогда ничего не записывал. Все мошеннические операции он держал в голове: кто, когда, как, сколько. Постепенно стала вырисовываться более масштабная структура, и понять, кто в ней кому платит, в определенном смысле значило понять все. Оказалось, что в конце 1934 года большую часть нью-йоркского игорного бизнеса контролировал один человек. Путь, которым ему доставляли барыши, напоминал американские горки, часто с крутейшими поворотами; разобраться в этом лабиринте мог только тот, кто сам занимался и доставкой, и получением бабла. Кто-то идет за спиной каждого доставщика, за ним – еще кто-то, и так до самого Господа Бога, думал Эдди.

Через два дня после Рождества Эдди начистил до блеска туфли, прошелся щеткой по шляпе и украсил ее блестящим зеленым пером, которое Агнес, работая над сдельными заказами, приберегла для мужа. Он решил нанести визит всемогущему незнакомцу в баре “Ночник”, что в центре Манхэттена; в годы сухого закона там подпольно торговали спиртным. Эдди вошел в зал и вдруг остро почувствовал приступ ностальгии. Он наверняка бывал здесь с Агнес, Брианн и другими танцовщицами во времена, которые теперь мысленно называл “прежде”.

Топтун у входной двери буркнул, что босса в заведении нет.

– Ничего, я подожду, – отозвался Эдди и заказал ржаной водки с содовой.

Затем достал карманные серебряные часы, открыл крышку, засек время и стал ждать. Он понял, что под влиянием ностальгии вел себя, как простофиля, а притон ему подыграл: здешняя убогость – фалынак; во всяком случае, его раскусили. Эдди чуял, что игра идет вовсю; наблюдая за окружающими, он углядел наконец дверь и стал гадать, какие ставки делают за этой дверью мужчины и женщины в фальшивых жемчугах и прошлогодних шляпках. Ему стало ясно, что рэкет в “Ночнике” совсем иного рода: они успешно заколачивают большие бабки, хотя на первый взгляд просто теряют деньги. Через двадцать четыре минуты подошел другой тип и спросил, не желает ли Эдди поговорить с боссом. Эдди последовал за ним; в одной из комнат в недрах заведения его поджидал какой-то субъект с челюстью, как у Дика Трейси, вокруг топтались типичные тупые макаронники. Эдди был потрясен. Стало быть, помимо бизнеса на причалах, Данеллен ведет дела с Синдикатом. Значит, у него просто не было другого выбора.

Стайлз велел своим приспешникам убираться. Эдди сел за стол напротив него, и Стайлз спросил в лоб:

– Вы из полиции?

Эдди отрицательно покачал головой:

– Просто обеспокоенный гражданин.

Стайлз рассмеялся.