Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Рыбак стоял посреди лодки, держа руки по швам, босой, в брюках из синей меланжевой ткани, стоял выпрямившись, с застывшим лицом, будто при исполнении национального гимна.

— Эй, старуха, — насмешливо сказал Иньиго, нарушая напряженное молчание, — я, знаешь, что-то засиделся. Неплохо бы чуток размять ноги? Не прогуляться ли нам по палубе?

«Наверняка тут ошибка, — сказал тогда высокий бородатый мужчина. Стоя посреди комнаты, полусогнувшись, он почесывал себе колено. — Ехать? Нет, это не для меня. Они в конце концов поймут. Не считать астрологию наукой — это предрассудок, и они ее признают. Обязательно признают». Может быть, астролога защищал какой-то особый ореол? Неужели он, современный прозорливец, мог видеть, что происходит в некоей замкнутой гравитационной системе? «Так что я не поеду. Тут все дело в модели астрального плана; светозарная окружность устанавливает звездное междуцарствие, порядок и гармонию. Да вам этого не понять!»

Рыбак вздрогнул. Он все еще стоял в середине лодки, которая подвигалась мерными толчками, как будто он ритмично нажимал пятками на дно. Взгляд его настолько был прикован к воде в нескольких метрах от кормы, что глаза стали вдруг словно бы стеклянными. Все посмотрели туда же — луна была полная, и море вокруг лодки серебрилось. Они ясно увидели какие-то тени, двигавшиеся по прямой — так им показалось, — в том же направлении, что и лодка… Пригляделись пристальней. Да, в нескольких метрах плыла стая акул.

— Акулы, — шепотом сказал рыбак. — Это пятнистые.

Удлиненные изящные тени окружили лодку; почти не шевелясь, они долго плыли рядом, будто охраняя их.

— Чур меня, чур! — воскликнул Иньиго. Он таращил глаза, стараясь разглядеть акул во всех подробностях, как будто этим можно было предотвратить грозившую беду. Во всяком случае, Габриэлю казалось, что этот человек так думает. Однажды Габриэль слышал от опытного пловца такое: «Гляди на них, и если сумеешь хорошенько рассмотреть, представить себе каждый сантиметр их тела, тогда они ничего тебе не смогут сделать».

— Ух, твари! — воскликнул рыбак, как в прошлые времена. «Не подавай виду, — подумал он. — Ты сейчас не на рыбной ловле. Ну, если лодка не перевернется, ничего страшного. Пока будет так, как сейчас, эти зверюги вреда не причинят».

— Они будут плыть за нами до конца, — предсказал Гарсиа. — Будут выжидать.

— Какие красивые, изящные формы, — тихо произнесла Луиса, нарушив свое молчание. — Как плавно они скользят! Боже мой, они такие свободные, свободные и сильные! Им нипочем ход времени и огромность моря.

Орбач иронически взглянул на нее и ехидно усмехнулся.

— Они пятнистые, — повторил рыбак, подумав о природной кровожадности данного вида акул. «Эх, чего мне сейчас недостает, так это ополоснуть лицо холодной водой. А еще хорошо бы выпить чашечку кофе или рому!»

И долго еще (кто мог сказать точно, как долго?) акулы бесстрастно продолжали плыть рядом, будто спутники или наблюдатели, словно эскортируя лодку в ее фантасмагорическом плавании. Приятного в этом было мало, по крайней мере, так думалось большинству пассажиров.

— Надо отогнать их! — крикнул Гарсиа. — Вот именно. Отогнать!

— Эй, вы, стервы! — закричал Иньиго. — Пошли вон! — И он пытался ударить их веслом, когда удавалось дотянуться до плывшей ближе других. Но вдруг прекратил это занятие — то ли устал, то ли счел свои усилия напрасными. Отложил весло, вздохнул и примостился поудобнее, вроде бы позабыв о хищницах. Между тем стая огромных рыб умножилась, словно они хотели привлечь к себе внимание. Теперь они плыли еще ближе к бортам с обеих сторон, и откуда ни глянь, с кормы или с носа, кругом были их плавники.

Гарсиа и молодая женщина о чем-то тихо беседовали. Она впервые заговорила с одним из своих спутников.

— От такого долгого плавания рыба устает, — сказал рыбак, и в тоне его сквозило желание показать опытность в морских делах. Но про себя он думал: «Глаз акулы никто не видит, и зубов ее никто не видит, разве что… Теперь все дело в том, кто окажется выносливей».

В мирной ночной тишине Габриэль мог слышать дыхание девушки, лежавшей на постели там, в доме напротив. Временами она медленно, томно шевелилась, виден был ее живот, он подымался и опускался в такт затрудненному дыханию. Где-то поблизости веселились, слышны были звуки рожков и флейт, гитар и барабана. Свет с улицы едва проникал через балкон, и девушка в полутьме могла спокойно лежать голая, как теперь, не подозревая, что за нею наблюдают, доверяясь дуновениям влажного ветерка, струившегося в открытое окошечко над дверью.