Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Леонсия стала какая-то настырная: войду в дом еле живой, а она:

— Мануэль, иди скорей есть.

У меня глаза слипаются, а она:

— Мануэль, ты что не моешься? Вода нагрелась.

Куда там, к черту, мыться! У меня ноги подламываются, мне бы бухнуться на матрас и заснуть, а грязный или не грязный — все едино. Леонсия мне, конечно, нравилась, но и поднадоела сильно, честно скажу. Правда, готовила она хорошо и обихаживала меня — лучше нельзя. В тот самый день, когда к власти пришел Саяс [231] Саяс -и-Альфонсо Альфредо (1861—1929) — кубинский государственный деятель; президент Кубы в 1921—1925 гг. , я случайно встретился на Прадо с сыном Антонии Сильеро — Конрадо. Мы с ним век не видались. Я всегда помнил, сколько он мне сделал добра, но не мог выбраться к нему ни на площадь Польворин, ни домой, в Буэнависту. Посмотрел на него — очень он изменился к худшему, с лица спал.

— С победой! — кричит.

— Чего там победа-распобеда? Вон видишь, какое добро таскаю на горбу?

Шесть щеток никак не мог продать — целый день с ними таскался. Такого еще не бывало. Сплошная невезуха. Да… попробуй продай что-нибудь в Гаване или найди какую поденную работу, когда везде все врозь да вкось. Даже поезда не ходили. На транспорте забастовка, и грузчики бастуют.

— Чего хромаешь?

— Так, доской зашибло.

— Парень, пойди сними с себя дурную силу.

Это колдовство да знахари ни черта не помогали. Но народ верил. Леонсия — та вовсю. Надоела она мне порядком. Сил не было слушать про ее сны. То ей приснится дьявол, то священники с ней в постели, то беззубая ведьма…

Я рассказал Конрадо про свое житье, и он пообещался устроить меня грузчиком. Но ясно — сболтнул. Что он мог сделать для меня, когда свою-то жизнь не склеил? Сидел все в той же закуте на Буэнависте. Венгерка умерла, и он сам хозяйничал как мог. От него ли ждать помощи, когда ему хуже, чем мне?

— Ладно еще, у тебя постоянная работа.

— Так это ж не работа, а каторга, Мануэль.

Мне стало жаль Конрадо, и я привел его к нам — познакомить с Леонсией и угостить ужином. Как-никак, а за первый бифштекс, который я смолотил в Гаване, именно Конрадо выложил свои деньги.

Мы сели в трамвай часа в три. Не успели войти в дом, Леонсия сразу с упреком — почему ни одной щетки не продал. Я ей такое загнул в ответ, что она осеклась. Ишь ты, попрекать меня на глазах у приятеля, да лучше не знаю что услышать, чем бабские упреки.

Они с Конрадо сразу снюхались. Пошли у них веселые разговоры, смешки, шуточки, переглядывания. Я прямо оторопел.

— Знаешь, Леонсия, он первый, кто меня накормил на Кубе.

Анхелита, сестра Леонсии, за весь вечер слова не проронила. Строгость блюла. Совсем молодая вдова и очень властная — чтобы все, как она захочет. Ей, похоже, не понравилось, что я привел гостя. В мою сторону даже не смотрела. Конрадо заладил приходить по воскресеньям. Играл с нами в домино и глушил агуардьенте бутылками, как воду. Леонсия от каждой его шутки в хохот. Особенно заливалась, когда он, захмелев, в сотый раз рассказывал про одного андалусца.

Этот андалусец, значит, большая стерва, приехал в Гавану на заработки из Кадиса, где осталась его мать. В Гаване ему повезло, он сразу нашел работу. Скопил быстро деньги и купил матери попугая. Нашел, что послать в подарок — старого общипанного попугая. На Кубе проведут любого андалусца, хоть самого хитрого-прехитрого. А этого провели — нарочно не придумаешь. Попугай тарахтел, как заведенный, и ночью и дном, А уж когда попал в деревню к старухе, вышел полный конфуз. С ходу начал кричать: «Чтоб тебя разорвало, мать твою так!», и всякое такое. Старуха вскорости прислала сыну письмо:

«Дорогой сын, подарил ты мне не птицу, а бесстыжую тварь. Она весь дом изгадила и всех обругала. Как только твой отец войдет в дверь, она кричит: «Чтоб тебя разорвало, мать твою так!» Отец долго не терпел, взял и свернул ей шею. Мне эту птицу жалко, потому что перья у нее были все разноцветные».

Конрадо быстро сошелся со всеми, кто ходил к нам играть в домино. Испанцы всегда с расположением к кубинцам, с открытой душой. Но домино — игра, которая может распалить человека вмиг. И вот однажды Гундин с Конрадо дошли до драки. Гундин так его тюкнул, что тот грохнулся на пол. Леонсия при мне кинулась к Конрадо на выручку. Я почуял что-то неладное, а потом говорю себе: «Мануэль, зачем зря грешить на людей?»

И сам бросился поднимать Конрадо. Но после этого покоя в доме не стало. В тот самый день, когда Конрадо ушел весь избитый, Гундин отозвал меня в сторону и говорит: