Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Надо было иметь свинцовый желудок, чтобы заглатывать столько жиру и не окочуриться. Но галисийцы поневоле мастерили из свинца все внутренности. Даже Штейнгардт, миллионер из миллионеров, владелец всех трамваев в Гаване, увидел однажды, как галисийцы в страшную жарину чинят трамвайные линии, и заорал:

— Пропади пропадом эти галисийцы! Вон едят хлеб со всякой пакостью, набивают утробу жиром, гнут горб под таким пеклом — и хоть бы что, а я мучусь животом. Да я все свое состояние отдам, лишь бы с ними здоровьем поменяться!

Штейнгардт номер от приступа печени. На Кубе говорят: «Кому бог даровал благо, тот у святого Петра в милости». У нас, галисийцев, желудки, слава богу, отменные. Мне вот третьего марта исполнилось восемьдесят, а я и теперь поем на ночь галисийского бульона и буду спать без просыпу.

Я, значит, рассказывал вам про андалуску. Леонсия была хорошая штучка, и ничего путного у нас не получилось. В их доме творилась полная кутерьма. Бенито вроде за главного, а командуют женщины. Как это выходило? Он им что-нибудь накажет, уйдет торговать горячими крендельками, ну, они и делают все наоборот, по-своему, особенно его жена, кривоножка. Между собой сестры хорошо ладили, прямо водой не разольешь. Все до капельки друг другу рассказывали про свои семейные дела. Из-за этого пошли дрязги между мужьями. У сестер мир и согласие, а мужья на дыбы от их сплетен. Как-то раз надо было красить дом — от сырости краска отлетала быстро. И я говорю Леонсии:

— Мы вместе с Бенито покрасим. Он одну половину, я — другую.

Но какое там! Анхелита тут же завелась:

— Бенито побелит в два счета. Он мастер, ему и заниматься этим делом.

Чтобы особо не тратиться, купили побелку. Эта побелка такая холодная, что вспомнишь и холода в Галисии. Бенито — вот уж кто ишачил до обалдения. А еще говорят, будто одни галисийцы привыкли к хомуту на шее.

Бывало, спросят Бенито нарочно, чтобы позлить:

— Откуда взялись курро (так называли андалусцев)?

А он с маху ответит:

— Из курицы повылазили.

Он умел ставить всех на место. Меня, между прочим, не особо задирал. Да и виделись мы с ним только вечером. По воскресеньям я с Велосом и Гундином играл в домино, звал их к себе.

Бенито был на редкость упрямый. К нему с советом не лезь. Сунешься — и он сразу отрежет, что у него, мол, все заранее продумано и рассчитано. Меня частенько обзывал недотепой.

Когда я увидел ведра с холодной побелкой, мне стало не по себе. Каждый знал: при такой капризной погоде, как на Кубе, схватить воспаление легких ничего не стоит. Но разве Бенито скажешь хоть слово поперек? Я и смолчал. Это было в воскресенье. Анхелита все ему приготовила — батон хлеба, бутылку вина, кисть и ведра с побелкой. А Бенито, как назло, в тот день — никуда: нездоровилось ему сильно. Из носу сопли текли, вроде гриппом заболевал. Но из-за упрямства ничего не сказал.

— Бенито, погляди, ты вон чихаешь без конца. Побелка холодная, оставь все на другой раз.

— Мой муж знает, что делает, Мануэль.

Я прикусил язык и стал с Леонсией скручивать веревки, пусть, думаю, как хотят. На все воля божья. Анхелита ставила ему ведро с побелкой на лестницу, а он что есть силы махал кистью из стороны в сторону, даже в последней комнате было слышно, как он старается. Свое «я» — вот что он хотел показать, уж поверьте. Часа через три или четыре Бенито спустился с лестницы весь бледный, дрожит, чуть не корчится от озноба. А жарища была ужасная. Выпил он стакан вина и съел почти весь хлеб. И прямо на наших глазах стал распухать, раздулся, как шар. Потом облился под душем холодной водой и сразу сделался лиловым. Анхелита только твердит:

— Обойдется, дорогой, обойдется!

Но не обошлось. Такая на него напала болезнь — без кашля, без всего, похолодел весь и тут же испустил дух. Анхелита кричала:

— Бенито, проснись!

А Бенито, бедняга, лежал с открытыми глазами, пока я их не закрыл.

Вот из-за такой дури, из-за такой блажи случилась беда у блажных андалусцев, с которыми меня свела судьба. В голове у них какой-то клепки не хватает. Мы, галисийцы, куда мозговитее. А им, я вам скажу, им лишь бы кого переупрямить…

С Леонсией у нас быстро все разладилось. И причины на то понятные. Анхелита стала полной хозяйкой в доме. Волю большую взяла. Велела мне продавать крендельки, а я — ни за что. Тогда она нашла молодого парнишку и всучила ему лоток. Торговля шла, но все хуже и хуже. Да и жизнь в городе становилась изо дня в день труднее, хоть бы кто что покупал. В довершение всех бед мне зашибло ногу доской, вот с той поры и охромел. Сам виноват — не захотел гипс накладывать. Таскался со щетками на плече, а нога синяя, распухшая, как баклажан. Несколько месяцев промучился, потому и остался хромой.