Шэн Кэи - Красные туфельки

Сходили мы пару раз в ресторан, один раз в театр разговорной драмы, и у нас закрутилось. Проявила инициативу или, как говорится, потянула за руку, считай, я. А может, и нельзя так считать. Дело вот в чём. В театре его левая рука лежала на подлокотнике ладонью вверх, с согнутыми пальцами, как распустившийся цветок. Это, как и шов на мотне, серьёзно отвлекало от спектакля. Ведь когда приглашаешь приятеля на дегустацию чая и его чашка пустеет, непроизвольно подливаешь ему. Вот эта пустая ладонь и влекла мои чувства, как пустая чашка, чуть ли не как гладь озера летним днём, куда так и тянет окунуться. Когда больше половины спектакля прошло, моё терпение иссякло и я тихонько вложила ладонь в сердцевину цветка. Он тут же закрылся, стиснув её, да ещё стал потихоньку поглаживать. Тут уж я вся сосредоточилась на ладони.

Верблюд тогда был прекрасен. Выше пояса он смотрелся в кресле солидно: модная причёска, волосы зачёсаны назад и закреплены лаком, лоб полностью открыт. Выражение лица тоже на уровне — одухотворённые чёрные с блеском глаза, всё как надо, нос в профиль выступает, как айсберг из воды. Запах его верхней половины обволакивал, и в какой-то миг мои пальцы тесно сплелись с его пальцами, решительно и бесповоротно. Но я вытащила ладонь под предлогом того, что на ней выступил пот, потому что разглядела чувственное наслаждение, блуждающее далеко в Сибири, как одинокий изгнанник, смутной и в то же время отчётливой тенью.

Мы ничего друг другу так и не сказали и отношения никак не обозначили. Он тоже пустил всё на самотёк и никаких чрезмерных претензий не предъявлял. Я плохо сплю, и он сказал, что помогают занятия каллиграфией. Его отец, коллекционер и каллиграф, в восьмидесятые годы каждый день садился на велосипед и отправлялся в деревню собирать всякую рухлядь, а позже ездил на Хайнань за розовым деревом. Внутренний дворик его дома был завален старинными вещами. Ещё он сдавал в аренду в рестораны европейской кухни мебель конца династии Цин. [62] Цин — последняя императорская династия в Китае (1644–1911). Одни хотели сделать привлекательнее интерьер, другие — придать налёт старины. Верблюд рассказывал мне всё это, чтобы дать понять, мол, он решился разбивать «сокровища» благодаря учёности, полученной в семье. Превосходные подделки легко завораживают, и обычный человек, когда приходится разбивать их, весь трепещет и руки у него трясутся, а с ним ничего подобного не происходит.

Мы пошли покупать «четыре драгоценности рабочего кабинета». [63] «Четыре драгоценности рабочего кабинета» — кисть, тушь, бумага и тушечница. Про хутуны Верблюд мог рассказывать часами и без подготовки. Говорил он увлекательно, но мне не давала покоя его нижняя половина. Шагает в своих тесных брюках по тротуару, да ещё от избытка чувств подпрыгивает, как воробей. Брюки хоть и чёрные, но шов так и бросается в глаза. И мне страшно неудобно, будто у самой срамные места наружу. Попадается кто-то навстречу, так я всякий раз опускаю голову и чуть отхожу в сторону от Верблюда. А самой, по правде говоря, хочется и посидеть с ним и поболтать, полюбоваться его осанкой в кресле, подержать за руку, чтобы ещё больше ощутить, как чувственное наслаждение где-то далеко на сибирских равнинах движется, как одинокий изгнанник, смутной и в то же время отчётливой тенью.

По дороге я узнала всё, что касается кистей, туши, бумаги и тущечницы. Он поведал про сюаньчэнскую бумагу, [64] Сюаньчэнская бумага — специальная бумага из бамбуковых волокон для живописи и каллиграфии. которая легка, как крылья цикады, бела как снег и при встряхивании не шелестит, будто шёлковая; про обработанную сюаньчэнскую бумагу и необработаннаю, о том, что сто листов этой бумаги можно разрубить одним взмахом меча; о том, где делают знаменитые кисти, какие кисти и какую тушь нужно использовать в начале обучения, что всё это имеет решающее значение, как при выборе невесты или жениха, когда нужно обращать внимание на волосы, кожу, порядочность и характер, а также выяснить финансовое состояние и культурный уровень. При этих словах я, не утерпев, стала разглядывать его самого. Волосы чёрные, кожа белая, потому что солнце в сумрачные сыхэюани [65] Сыхэюань — традиционное расположение четырёх построек фасадами внутрь, образующее прямоугольный двор. не заглядывает. С этим связан и скрытный, по-женски чувственный характер, как у выросшего среди влаги растения.

Как-то мы заговорили о возжигании благовоний, [66] Возжигать поминальные благовония на могилах предков может лишь потомок мужского рода. и я спросила, любит ли он детей. Он сказал, что любит, но заводить не хочет, потому что растить их в таких убийственных условиях, когда порошковое молоко с меламином, рыбы, креветки и другая морская живность противозачаточных таблеток наедаются, а тут ещё невыносимо вонючий доуфу, [67] Доуфу — соевый творог. отработанное растительное масло, [68] По некоторым сведениям, отработанное растительное масло нелегально собирается из сбросов и после повторной обработки продаётся в рестораны. образование с промыванием мозгов… Ведь это невыносимо. Я нарочно сказала, мол, человечество — не только твои дети, не все женятся, чтобы рожать их и растить. И так вон сколько детей на массовых праздниках поют, танцуют и веселятся! А в душе обрадовалась, потому что у меня такие же убеждения. Иногда наши мнения расходились, и мы могли немного повздорить, но никогда не повышали голос. Вот так мы, то ли любовники, то ли нет, и сдерживали себя рассудком в проявлении чувств. Кто знает, когда накопится грязь супружеских отношений, а жизнь покроется бытовым налётом, не станем ли мы яростно палить друг в друга из любого оружия, что подвернётся под руку?