Юрий Козлов - Новый вор

«Вы правильно обратили внимание на внеэкономичность коммунизма, — подвёл итог председатель совета (двоюродный брат норвежского миллиардера-мебельщика), — но не объяснили, откуда при вопиющей внеэкономичности появляется такое количество героев, готовых отдать жизнь за этот строй? Вспомним историю СССР, — продолжил он. — Война, понятно: молодогвардейцы, пионеры-герои, Зоя Космодемьянская, Александр Матросов. Но я читал статью про освоение целины, это начало пятидесятых, массовые репрессии уже остались в прошлом. В дикую жару у трактористов закончилась вода. А когда её привезли, они употребили всю воду для охлаждения моторов. Вы что, не хотите пить, спросил корреспондент. Мы живые, ответили трактористы, выдержим, а вот моторам без воды никак».

«Пропаганда, — ответил Перелесов, — ложно понимаемое чувство долга. Трудовая доблесть как проявление эдипова комплекса по отношению к государству-отцу».

Члены совета заулыбались.

«Мир не выдержит такого количества коммунистических Эдипов, — подвёл итог председатель. — Они нас угробят. Хотя, — на мгновение задумался, — где-нибудь в Антарктиде или на арктическом шельфе для них нашлось бы дело. Но где взять время для этой, как её… perekovki проворовавшейся России?» — употребил сохранившееся лишь в толковых словарях словечко тридцатых годов.

Я бы сейчас объяснил тебе, откуда берутся герои при коммунизме, подумал, глядя на истончившуюся, почти незаметную под одеялом Пра, Перелесов.

Жизнь Пра — от засмотревшегося на её советское нижнее бельё пилота «Мессершмитта» до фотографии с прикалывающим ей на лацкан пиджака орден Брежневым — пронеслась перед его глазами длинным составом со слепыми, окутанными железным паровозным дымом вагонами. В окнах много чего было не разглядеть, но ведь это Пра вырастила внучку, мать Перелесова, вывела в люди. Не её вина, что, выйдя в люди, мать утонула в мягких шубах, сменила отца на господина Герхарда, покинула Россию. Это ведь Пра до самого отъезда Перелесова в Португалию заботилась о нём — ненужном, как коммунистические Эдипы, миру. Упёртая коммунистка Пра вытерла правнуку слёзы суровым платком, не дала пропасть, кормила, поила, стирала его джинсы и рубашки.

Пра никогда не сдавалась, продолжил Перелесов мысленный диалог с председателем научного совета, потому что её жизнь была вечной борьбой за жизнь! Даже сейчас, в последнем больничном раунде, она думает не о себе, а о том, что будет с отвергающим её, как… (Эдип не годится, спохватился Перелесов, пусть будет как… коммунистическую Электру ) миром. Когда жизнь как смерть — все герои! — бросил в лицо председателя очередной тезис. Или не все, тут же засомневался, вспомнив отца, матерящихся у них на кухне артистов и режиссёров. Почему русские герои так быстро и позорно сдали коммунизм, где их твёрдость? Концы не сходились. Или сходились, но не в метафизическом, а в материальном измерении — в точке, где героическую внеэкономичность коммунистического бытия Хрущёв и Косыгин с его реформой вздумали, как гармонию алгеброй, проверить экономическими законами враждебного капиталистического мира.

Коммунизма не будет, признал Перелесов правоту председателя научного совета колледжа Всех Душ аналитической (холодной и бесчувственной) частью сознания, потому что вместо рабочего класса, трудового крестьянства, научной и творческой интеллигенции образовалось гнилое болото денационализированного даже не среднего, а… нижесреднего , отпавшего от христианства, потерявшего навыки самоорганизации класса. В авангард нижесредних выдвинулись сексуальные, социальные и прочие меньшинства. Они добьют, изгрызут выброшенное из жизни, как туша кита на берег, большинство. Кому делать революцию — роботам, которые скоро заменят людей на всех производствах?

«Что-то будет, — сказал он, — но не то, что ты думаешь. Я и сам не знаю».

«Он знает», — одними губами произнесла, но, может, это только послышалось Перелесову Пра.

«Кто?»

«Парнишка, ты с ним ходил, он сделал мне очки».

«Он погиб, — напомнил Перелесов, — утонул в Белом море».

«Он не мог», — закрыла глаза Пра.

Перелесов понял, что пора звать медсестру. Волнистые линии на экране медицинского дисплея запрыгали, словно кто-то (понятно кто) тянул, распрямлял их как проволоку.

«Но я был на похоронах…»

«Не весь…» — Судорога скомкала лицо Пра, как лист бумаги.

Линии на дисплее выровнялись. Три параллельные прямые устремились в бесконечность. Перелесов метнулся к двери, налетел на вкатывающих в палату агрегат для стимуляции сердечной деятельности врача и медсестру. Медсестра велела ему выйти, но и в коридоре у Перелесова в ушах звенело последнее услышанное (или ему показалось?) слово Пра: «Найди…»