Би Фэйюй - Китайский массаж

На самом деле Ша Фумин уже начал «заигрывать» в её присутствии, Ду Хун чувствовала, как руки Ша Фумина «заигрывали» с её лицом. Он мог «заигрывать» и другими, более скрытыми методами. Ша Фумин приблизился к ней вплотную. Думая об этом, Ду Хун сразу немного напрягалась, положение её становилось опасным. Вполне возможно, что она вот-вот превратится в обнажённую «кукурузу», засунутую в холщовый мешок, а затем станет поводом для шуток в телефонных байках.

Ду Хун старалась вести себя осторожно, но не осмеливалась дать отпор — как-никак Ша Фумин её начальник. Скажет: «Пошли» — значит, надо идти. Пойти-то несложно, но куда? В другом месте будет то же самое. Где нет мужчин? Где нет женщин? Где нет баек? Где нет мобильников? Поднебесная полна мешков с кукурузой, а жители Поднебесной притворяются кукурузой, сидя в этих мешках.

Ду Хун решила делать вид, что ничего не понимает, и вести себя предельно вежливо. Она была вежлива с Ша Фумином. Не приближалась. Не уходила. Не поощряла. Не избегала. Подкатывай-подкатывай, ключевой момент — как это использовать. Неведение — отличное оружие, а неведение юной девушки — ядерное оружие, не имеющее себе равных. Как бы Ша Фумин не подкатывал, Ду Хун делала вид, что ничего не понимает. Притворное неведение и есть истинное — это всё равно что притворяться спящим. Человека, который притворяется спящим, никаким криком не разбудишь.

Ша Фумин страдал. Искренне. Ради Ду Хун он отказался от собственной веры и не хотел больше зрячих, не скучал больше по «мэйнстриму», а жаждал быть вместе с незрячей Ду Хун, проводить отведённое ему время в кромешной тьме. Он начал ухаживать за девушкой, но Ду Хун, странное дело, не соглашалась, но и не отвергала. Она словно бы внезапно поглупела. Ничего не понимала. Как бы Ша Фумин не выражал свои чувства, она не понимала. В голосе её всегда звучала простая радость, словно у ребёнка, увлечённо жующего конфетку. Ша Фумин ходил вокруг да около, намекал, уламывал, всё более явно выражая свои намерения, а Ду Хун не понимала, о чём он. Что Ша Фумину оставалось делать? Только сказать как есть, прямо-таки взмолиться:

— Ду Хун, я тебя люблю!

Ду Хун жалобно ответила:

— Я ещё маленькая…

Что ещё мог сказать Ша Фумин? Чем жалобнее Ду Хун выглядела, тем больше нравилась Ша Фумину, тем сильнее росло в нём желание стать ей защитой. Он всем сердцем хотел оберегать её. Ша Фумин был одержим ею, не мог освободиться. Причём он упорствовал в своей одержимости. Ах, ты маленькая? Тогда я подожду. Если не в этом году, так в следующем, если не в следующем, то через два года, если не через два, то через три. Рано или поздно ты вырастешь. Ша Фумин твёрдо верил, что нужно лишь терпение, суть в том, что если он так и будет любить её, то непременно дождётся того дня, когда она вырастет.

Разумеется, ожидание проходило тайно, в высшей степени скрытно, исключительно в душе Ша Фумина. Ша Фумин вёл себя очень осмотрительно, как ни крути, а он всё-таки начальник. Нельзя производить на сотрудников впечатление человека, пользующегося служебным положением в корыстных целях. Ещё одна важная деталь заключалась в том, что он держался за свою репутацию. Если он в открытую начнёт ухаживать за Ду Хун, то не избежать превратного мнения, мол, начальник силой добивается любви. Такая слава не украшает. Лучше, чтоб никто не знал, пока всё тайное само собой не станет явным.

Но Ша Фумин ошибался. Один человек узнал-таки о его чувствах. Кто? Гао Вэй. Будучи администратором салона, Гао Вэй сразу же заметила интерес Ша Фумина. Слепые с лёгкостью упускают из вида одну вещь — собственные глаза. В их глазах нет света, они не могут стать зеркалом души, окошком в неё, зато могут превратиться в двери, ведущие прямиком в душу. Когда они чем-то интересуются, то невольно начинают прикрывать глаза, даже поворачивать шею, а иногда и весь корпус. В последнее время настроение у Ша Фумина пошло на спад, но стоило Ду Хун хоть шелохнуться, как он тут же воодушевлялся. Шея и верхняя часть тела разворачивались. В глазах Гао Вэй Ду Хун была солнцем, а Ша Фумин цветком подсолнуха. Он оживал, начинал прислушиваться. Ша Фумин и не догадывался, что его настроение зависит теперь от поведения Ду Хун, и губы тоже начинали двигаться слегка. Еле заметно подёргиваться. Внезапная мимолётная улыбка, которая так же быстро пропадала. Просто он не мог сдержать чувств. Он любил. И, судя по всему, неизлечимо.

Гао Вэй наблюдала за начальником, ничуть не боясь, что он заметит.