Михай Фёльдеш - Приказ

Увидев Альби, Юци обрадовалась. Глаза со радостно заблестели, она вежливо пригласила его в квартиру. Уложив младенца в люльку, она застегнула блузку на груди, а уж затем усадила гостя поближе к теплой печке.

Отвечая на вопросы Марошффи, Юци подробно рассказала ему о том, как сейчас живут рабочие на заводах Хоффера и Липтака, и принялась ругать тех рабочих (а среди них и собственного отца), которые согласились остаться в старой партии. Руководство этой партии не желает никакой революции и всячески затягивает создание новой партии, и только потому, что та будет выступать за вооружение рабочих.

Вскоре младенец в люльке проснулся и заплакал. Молодая мать взяла его на руки и, плавно покачивая, продолжала:

— Видите, в каком я оказалась положении: из-за малыша вынуждена сидеть дома, а мне так хотелось бы быть вместе со всеми, в самой гуще рабочих, в суете!.. Положение рабочих с каждым днем все ухудшается… Мне кажется, что вот-вот должно произойти какое-то чудо, иначе простые люди начнут умирать с голоду… Правда, я надеюсь, что все пойдет по-другому…

— А что с Петером? — перебил ее Альби. — Чем он сейчас занимается?

— До последнего времени он работал в солдатском Совете, а чем занимается два последних дня, право, не знаю. Даже не знаю, где он сейчас находится. У нас в районе полиция искала оружие, в нашем доме тоже нашли оружие и ручные гранаты. Вот они теперь и хотят схватить Петера, только у них из этого ничего не выйдет!

Да, Юци сильно изменилась: она стала более разговорчивой, по-женски привлекательной, и, глядя на нее, ее нельзя было назвать несчастливой.

Марошффи от всего сердца пожелал ей и ее мужу всего хорошего. Прощаясь, он хотел оставить им немного денег, но молодая женщина наотрез отказалась взять их.

Вечером того же дня Сударыня преподнесла сыну сюрприз. Она вошла к нему в комнату, держа в руках номер иллюстрированного швейцарского журнала, вышедшего две недели назад. На третьей странице журнала была напечатана большая фотография с подписью: «Прием французского посла в Швейцарии в Бернском дворце, на котором присутствовали представители великосветских кругов». На прекрасно выполненной фотографии были запечатлены шикарно одетые дамы и господа, а в первом ряду с правой стороны стояла Эрика рядом с красивым французским офицером средних лет. Хотя фотография была коллективной, а место, где она снималась, официальным, все-таки, глядя на нее, можно было подумать, что Эрика и этот блестящий французский офицер отнюдь не случайно оказались рядом.

— Ну что ты скажешь на это? — спросила сына Сударыня, с трудом скрывая злорадство. — Судя по этому снимку, Эрика совсем неплохо чувствует себя и живет там в свое удовольствие… Кажется, она даже делает успехи…

Однако Марошффи нисколько не тронуло язвительное замечание матери, он, казалось, даже не расслышал ее слов, так как полностью погрузился в свои мысли, стараясь справиться с тем новым чувством, которое охватило его, когда он внимательно рассматривал фотографию в швейцарском иллюстрированном журнале. Нет, это была даже не ревность, а нечто гораздо худшее. Это был болезненный укол оскорбленного самолюбия, которое подсказывало ему, что Эрика и без него спокойно живет в свое удовольствие — об этом красноречиво свидетельствовала ее улыбка, застывшая на лице, и наряд, подобранный с особой тщательностью…

Марошффи оттолкнул от себя журнал и спросил у матери, от кого она получила его.

— Этот журнал мне принесла Мари, — ответила Сударыня, — а ей в свою очередь его подарила Регина Баркоци, которая узнала на фотографии Эрику. — Проговорив это, Сударыня как ни в чем не бывало перевела разговор на личность Регины Баркоци. — Удивительная женщина эта Регина. Глядя на нее, нельзя сказать, что она уже пожилая, хотя, откровенно говоря, сейчас она намного подвижнее и живее, чем была в двадцать лет. Она принадлежит к числу сторонников патера Кристиана Шоймара и сейчас занята тем, что организует группы верующих, которые выступают в интересах Каройи.

В тот вечер Марошффи много пил, чего не делал уже давно. Одну за другой он выпил несколько рюмок коньяку и, только вспомнив старика Татара, отодвинул в сторону недопитую бутылку.

На следующий день Марошффи встретился в министерстве с Феньешем, которого знал раньше как довольно известного политика и журналиста. Тот так сильно постарел, что даже густая борода не могла скрыть глубоких морщин на его лице. Черные усы несколько обвисли, а уставшие глаза беспокойно бегали за стеклами пенсне. Говорил он хриплым голосом, каким обычно говорят ораторы, которым приходится часто и подолгу выступать на открытом воздухе перед большими толпами народа. Безо всяких предисловий Феньеш изложил суть дела.