Михай Фёльдеш - Приказ

— Да, да, что верно, то верно… Но как раз сегодня утром я слышал… только что вернувшиеся с фронта солдаты замучили в одном господском имении управляющего, а его жену и дочку сначала изнасиловали, а затем обеих сбросили в колодец… Ну скажите, разве это не ужасно? Рассказывают, что в Задунайском крае каждую ночь горят господские замки… С каждым днем с фронта дезертирует все больше и больше солдат. Это какие-то одичавшие люди, оборванные, злые и беспощадные, но все они имеют на руках оружие!.. Сударыня прервала доктора словами:

— Линдер всех их разоружит! У Линдера твердая железная рука! Жандармы свое дело знают: где-то в Муракезе, я об этом сама читала в газете, они расстреляли двести мятежников!

Лингауэра даже в хорошо натопленной гостиной сильно знобило. Он немного поежился, а затем снова заныл:

— В конце октября — начале ноября я невольно оказался свидетелем одного грабежа. Тогда грабили склады, теперь же всевозможный сброд грабит частные квартиры, издевается над ни в чем не повинными людьми.

Тут Сударыня, сама того не желая, продемонстрировала, насколько полно она осведомлена в вопросах современной политики. Раньше она никогда этого не показывала. Сейчас, быть может для собственного успокоения, она воскликнула:

— Не бойтесь, доктор! Клемансо и Ллойд-Джордж позаботятся о Европе: они не допустят, чтобы здесь были установлены азиатские порядки! Ни в коем случае! Все проблемы, которые нас сейчас беспокоят, навязаны нам немцами. Я уверена, что всему виной этот бестолковый Гинденбург. В первую очередь необходимо было разделаться с большевиками, а уж потом только идти на французов. Гинденбург, к сожалению, опасался, как бы его не постигла судьба Наполеона, а в то же самое время петербургская и московская элита с нетерпением ожидала его прихода и, возможно, даже не спрятала бы от него русской императорской короны, если бы он вовремя предстал перед ними. Ну да теперь уж все равно: что прошло, то прошло. Надеюсь, что Париж и Лондон окажутся немного умнее Берлина и Вены. Успокойтесь, господин доктор, руки Антанты далеко могут достать! Наша семья — старая солдатская семья, и далеко не все члены ее занимались торговлей, следовательно, я о многом имею довольно верные представления: куда не долетит пуля, там противника можно одолеть голодом и эпидемиями. — Однако доктора Лингауэра отнюдь не успокоили слова Сударыни, и потому она продолжала: — Не так страшен черт, как его малюют! Вспомните-ка лучше, в армии Австро-Венгерской монархии служило по меньшей мере сто тысяч офицеров, это же настоящая армада, и примерно половина этого количества приходится на Венгрию. Тут они живут и до сих пор. Все эти господа ни в коем случае не допустят, чтобы ими помыкал какой-то сброд!

Однако волнение Лингауэра не проходило. Перебив Сударыню, он сказал:

— Я верю всему, что вы говорите, Сударыня, и, разумеется, не собираюсь спорить с вами, однако мир меняется у нас на глазах: демократия быстро распространяется! Скажите, пожалуйста, могли бы вы раньше представить, чтобы офицеры вступали в какой-то военный совет, где горлопанят рядовые?! А могли бы вы представить себе, чтобы господа офицеры создали профсоюз, чтобы вместе с унтер-офицерами отстаивать свои права? Ну вот видите, я тоже ничего подобного никогда не мог себе даже представить, но все это произошло, к сожалению. Я всегда был человеком свободных принципов, таким остаюсь и теперь и в будущем останусь таким, однако я ни за что на свете не позволю, чтобы какой-то бродяга с набережной Дуная вдруг обратился бы ко мне со словами: «Уважаемый гражданин!»

Марошффи забавляло возмущение, которое охватило доктора. Что же касается Сударыни, то она во многом была согласна со старым доктором. Правда, за спиной старика она успела тихо шепнуть сыну:

— Это старое животное снова не моется как следует, а тут еще выпил водки, и от него разит, как из помойного ведра!

Однако Альби взял Старого Джентльмена под свою защиту и на следующий день, тайком от матери, передал ему чистую сорочку, коробку хороших сигар и бутылку коньяку.

После этого подарка доктор все реже и реже стал наносить Сударыне свои визиты, а затем и вовсе перестал заходить к ним в дом.

Альби тем временем окреп настолько, что мог теперь час-другой прогуливаться по дорожкам сада Хорвата. Здоровье его быстро шло на поправку. Он решил, что как-только будет чувствовать себя еще лучше, то обязательно сходит на Заводскую улицу. С удивлением для себя он заметил, что ему стало явно не хватать людей, которые там жили.