Михай Фёльдеш - Приказ

Прежде чем покинуть дом прачки Анны, Сударыня вручила сыну довольно крупную сумму денег и небольшой сверток, который она принесла с собой. В нем, как она пояснила, шоколад, сигары, сигареты и консервы.

Уходя, Сударыня кивком головы попрощалась с Юци и, смерив ее взглядом с ног до головы, укрепилась в мысли, что вряд ли ее Альби мог иметь серьезные намерения по отношению к этой женщине.

Юци же со своей стороны хотя и не могла разгадать хода мыслей богатой госпожи, однако без особого труда догадалась, что именно думает о ней мать Капитана. Она зарделась от стыда, взгляд ее сделался злым, но она все же сдержала себя.

Марошффи заметил эту бессловесную дуэль двух женщин и на обратном пути в свое убежище, как мог, пытался смягчить Юци, однако это ему не удалось…

Казалось, этому холодному осеннему дождю и конца не будет. Когда Юци и Марошффи вернулись в домик на Заводскую улицу, Петера там уже не было. Правда, он оставил им коротенькую записочку, в которой сообщал, что уехал на несколько дней в провинцию. Петер и раньше не раз ненадолго исчезал куда-то, потому они нисколько не волновались за него.

Марошффи это даже устраивало, поскольку на какое-то время отодвигало решающий разговор с Петером.

Альби каждый день ходил на свою свалку. Несмотря на затяжные осенние дожди, работа на свалке не прекращалась. Федор, каким-то чудом узнав о покушении на Ленина, на чем свет клял всех буржуев. Фреду с большим трудом удавалось утихомиривать его. Беспокойство среди пленных с каждым днем заметно нарастало. Несколько человек даже ударились в бега.

Дожди не прекращались, и весь Кишпешт был как бы накрыт серой плотной пеленой тумана, а улица с убогими одноэтажными домиками, мокрая и грязная, выглядела чрезвычайно унылой.

Однажды во вторник по улице Шаркань прошла похоронная процессия. В тот день тоже моросил дождь. Вид печальной процессии поразил Марошффи. Поразил дешевый, на скорую руку покрашенный в черное гроб, на боку которого серебряной краской было написано имя умершего. На крышке гроба лежал одинокий жалкий венок из искусственных цветов, украшенный несколькими бумажными лентами. В последний путь усопшего провожало несколько женщин в старых пальто и один-единственный пожилой мужчина.

Болезнь косила людей. От испанки, так называли тогда страшную эпидемию гриппа, умерло немало и военнопленных, согнанных на принудительные работы на рудники и шахты. Одним из первых скончался русский анархист по имени Федор. Он и без того был болен чахоткой. Каждый день Федор промокал до нитки, а лохмотья, в которых он ходил, никак не могли защитить его от холода. Его постоянно знобило, а в начале октября, в один особенно холодный туманный день, он упал на кучу шлака. Кровь пошла у него горлом. Когда товарищи заметили это, было уже поздно.

К нему подбежал Фред и тихо прошептал:

— Бедняжка, он так и не увидел ни своего Невского проспекта, ни Тверского бульвара.

По указанию человека, распоряжавшегося похоронами, Федора на ручной тележке отвезли на Кишпештское кладбище в так называемый морг, который был не чем иным, как самым обыкновенным дощатым бараком, в котором могильщики обычно держали свои лопаты и кувшины для поливки могил.

Когда Федора хоронили, Фред и Марошффи стояли рядом. Русские пленные, пришедшие на похороны, прощаясь с умершим, опустились на колени возле его могилы, а один из них, стоя на коленях, так низко кланялся при этом, что лбом касался мокрой земли. Словно немой, он не проронил ни слова, хотя губы его все время шевелились.

Фред тихонечко дернул Марошффи за рукав пальто и тихо шепнул:

— А теперь представь себе, как где-нибудь в Омске или еще дальше, в Иркутске, вот так же хоронят какого-нибудь бедолагу — пленного венгра…

Марошффи стоял и слушал шум, доносившийся с соседнего завода: грохот парового молота, беспрестанно бившего по железу, и негромкое завывание токарных станков. На том заводе по-прежнему изготовляли головки снарядов для фронта. Все заводские звуки явственно доносились до кладбища, а тяжелые удары молота, казалось, забивали крышку гроба Федора.

Весь день шел ливень, и лишь только тогда, когда провожавшие Федора в последний путь товарищи покинули кладбище, на краю неба, у самого горизонта, в просвете между черными облаками, появилась узкая опаловая полоска, но через несколько минут исчезла и она.

Провожая Марошффи до трамвайной остановки, Фред сказал ему:

— Мы много повидали на своем веку. Кто нас плохо знает, те готовы поверить тому, что нас, кроме торговли, ничего больше не интересует. Какое заблуждение! Знаете, Капитан, вечный жид ищет вечного человека и такой мир, в котором наконец на самом деле все люди будут равны…