Михай Фёльдеш - Приказ

При этих словах Эдит, казалось, на какое-то мгновение задохнулась, так она была удивлена сказанным. Затем из глаз у нее потекли слезы, и она заговорила уже плачущим голосом:

— Вы сердитесь на меня? Но почему? Чем я вас обидела?

Марошффи обхватил лицо девушки ладонями и тихо сказал:

— Я вовсе не сержусь на вас, скорее мне жаль вас.

Сквозь открытую дверь из гостиной донесся громкий голос Жулье:

— Я считаю, уважаемая, что войны нам не следует бояться! Разве что осенью. Вот когда наступят тяжелые дни…

На следующий день в три часа пятнадцать минут на фронте шириной четыреста километров румынские войска начали наступление…

Вторая половина апреля, вплоть до тридцатого числа, была для Марошффи какой-то особенной. Спал он не более четырех часов в сутки, а остальное время, потеряв ему счет, работал. В те дни вся тяжесть дел наркомата лежала на плечах тех, кто хотел работать. Жулье и Томбор относились к их числу. Те же, кто пожелал «скомпрометировать» себя, постарались уйти в тень.

Однажды Марошффи написал в своем блокноте:

«Каждый день сейчас не что иное, как кровавое испытание… Восточный фронт дрогнул, войска в беспорядке отступают, и нет возможности остановить их… Самые понятные донесения поступают от Петера и Юлии Ач. Произошел как бы прорыв плотины… Действия Томбора я считаю правильными. Особенно мне нравится, что он настаивает на скорейшем возвращении в армию Штромфельда… Мардареску потому так распоясался, что чувствует за своей спиной силу французской армии… Лемберкович заявил: «Нам пришел конец!» Я начал с ним спорить, сказал ему, что мы пропадем, если нам не удастся остановить румын на берегах Тисы, а на севере пробить «ворота». А для этого нам необходимо упорно оборонять линию фронта в верховьях Тисы…»

Чем печальнее были поступавшие донесения от командиров и секретных агентов, тем больше Марошффи погружался в работу.

В один из дней от Петера и Юлии была получена телеграмма, а затем последовала телефонограмма с ужасающими новостями. Офицеры Кратохвила и командиры подразделений и частей Трансильванской дивизии выступили против решений директорий Надькароя и Сатмара. Оба эти города очень быстро пали, в то время как уставшие, полностью деморализованные солдаты 39-й бригады, побросав личное оружие и пушки, обратились в бегство, спасая собственные жизни.

Марошффи снова сделал в своем дневнике невеселую запись:

«Пала и Надьварада… С лица Денешфаи почти не сходит ехидная усмешка, он даже спросил меня: «Можем ли мы еще говорить о создании Красной армии?» Карпати ведет себя как циник… Томбор начинает терять самообладание… А ведь я знаю, что у нас есть возможности изменить положение, если мы проявим свою энергию и не упустим время… Сейчас же смело можно говорить о предательстве Кратохвила: судя по его поведению, он хотел бы вместе с румынскими войсками войти в Пешт, только Мардареску вряд ли станет делиться с ним славой…»

Однако население Будапешта не знало действительного положения. Коллегия по военным делам приняла ряд действенных мер для укрепления воинской дисциплины в армии. Части и подразделения 6-й дивизии временно остановились на участке Кюртец — Талиаш, а Погони предпринял ряд мер для обороны Ньиредьхазы и Дебрецена. После падения Надьваради добрая половина членов Советов ушла на фронт, а оставшаяся половина имеете с членами правительственного совета отправилась на крупные промышленные предприятия или в провинциальные города.

Тетрадь Марошффи в кожаном переплете обогатилась новыми записями:

«Наконец-то начался призыв в армию! Но мы все еще не ведем разговоров о всеобщей мобилизации, хотя теперь к этому склоняется и Томбор… Правительственный совет принял решение о создании командования Восточной армии. Но почему так поздно? Бем назначается командующим армией, а Штромфельд, который уже снова находится в армии, — начальником генерального штаба! Вот это хорошо! Кривая постепенно выпрямляется!.. С необыкновенной быстротой идет формирование Красной дивизии…»

Последнюю строчку Марошффи дважды подчеркнул. Написана она была твердым крупным почерком и вся как бы светилась уверенностью.

В воскресенье, двадцатого апреля, вся бригада металлистов провела первый смотр на площади Керенд. Чтобы посмотреть эту церемонию, на обеих сторонах проспекта Андраши и вокруг самой площади собралось много народу. Жители города уже почувствовали, что им угрожает серьезная опасность, а те из них, кто знал немного больше других, лихорадочно следили за развитием событий.