Анастасия Алейникова - Колебания

«Хочешь быть для людей полезным?» — настойчиво спрашивало Леру табло.

Да, непроизвольно отвечала она, медленно двинувшись далее, да, конечно, хочу. Она чувствовала, как что-то словно смещается в её душе… Я хочу, но чем я могу быть полезна? Что я могу принести этому миру, в чём он нуждается?

Тут у неё зазвонил телефон.

— …Мы переносим спектакль на двадцать седьмое апреля. Нет, это из-за аренды… В тот день не получится. Да, и думаю, это к лучшему: на неделю больше времени для подготовки…

Что-то всё сдвигалось и перемещалось в её душе, сталкивалось и менялось местами, и она почти что физически это чувствовала. «Но двадцать восьмого же… Пасха», — проносились мысли, пока голос в трубке всё говорил и говорил. — «В ночь на воскресенье ведь служба на которую ты твёрдо решила пойти… Помнишь ведь? Дала себе обещание. Перестать освящать куличи и яйца по доброй традиции, а сделать, наконец, что-то помимо этого… Ты же решила…» Но что-то уже врывалось в эти мысли и не давало им не то что усилиться, а даже и просто спокойно вытекать друг из друга; что-то уже их путало, и разводило в разные стороны, и направляло совершенно не туда… «Но мы столько времени уже репетируем, и я ещё в школе мечтала сыграть эту роль. „Гроза“!.. Разве правильно отказаться теперь? Или что это — новый этап, искушение, скрытая проверка — или же знак? Знак, что…»

— Хорошо, понимаю, — уже отвечала она, улыбаясь. — Конечно же, я смогу…

«Ну и где же — хоть капля стыда, хоть бы едва заметный упрёк моей совести, если она ещё есть! Где же всё это? Только что я отказалась от Пасхальной службы в пользу спектакля! В пользу игры и сцены! Разве это правильно?.. Я всегда непоследовательна, не исполняю данных самой же себе обещаний, тем более — таких обещаний! И главное — не ощущаю, совсем не ощущаю вины… „Хочешь быть для людей полезным?“ — О, да разве я могу! Я, которая и в себе разобраться не в силах. Какую я принесу им пользу, чему научу?.. Если единственное, что у меня получается и что я люблю, — это играть!..» — Лера остановилась. — «Единственное? Подожди, но как же единственное?.. Нет, ты имела в виду, одно из , — но, строго говоря, такие вещи нельзя и сравнивать… И всё-таки — только что ты сделала выбор, не задумываясь, сделала его сердцем. Только ли потому, что это наиболее лёгкий путь?»

Мысли её уже хотели вернуться в извечный круг, начинающийся с подобного вопроса, и вновь пронестись по нему: только ли оттого, что это легко? — нет, я люблю это. — но если это слабость, через которую нужно переступить, если твоё место не там? — но что-то меня смущает в этом, я люблю жизнь… И так далее, и так далее, хотели закружиться мысли, не позволяя Лере отыскать выход, — но вновь что-то их спутало и разбросало.

И внезапно явилась абсолютная ясность.

Лера стояла посреди белоснежного тротуара. Вдалеке дрожащими огоньками обозначилась автострада. Мимо проходили люди, огибая Леру с нескрываемым недовольством, а она улыбалась в ответ, как чудачка.

Это всегда в ней было, и всё вело — незаметно, неявно — лишь к этому.

Несмотря ни на что и после всего — актёрство. Вот, где ей место. Почему так ясно она увидела это лишь теперь?

Выступать посредником — транслировать в мир эмоции, чтобы никто не застыл, превратившись в камень, чтобы сердца людей были полны, а на глазах у них выступали слёзы. А вера в Бога — вот, как будет она проявляться здесь, на Земле, вот, чем она сможет помочь, вот, как сотворит добро. Лицедейство и грех — она справится, она сможет сохранить в душе силу и свет, и они защитят её. Он поможет и защитит, потому что привёл её к этому. Привёл, как она и просила. Любовь защитит, потому что всё будет делаться только во имя неё. Не для развлечения, денег, нескончаемых удовольствий… Лёгкий ли это путь?! О, нет, совершенно не лёгкий! Сложный, тяжёлый, быть может, он-то как раз и тяжелее намного того, о котором она столько думала! Не утратить себя, раздвоившись и словно став теми, кого играешь, не пустить эти образы к себе в душу, не перенять их черты; не соглашаться на каждую роль лишь затем, чтобы заработать; не увеселять ради увеселения, не развлекать, не паясничать, не устраивать шоу. Через смех подводить к печали — к необходимой, тихой печали, а не к унынию; через шум и музыку — к тишине и полузабытому в ней звучанию внутреннего голоса; через страдания, слёзы и боль, разыгранные, прожитые на сцене, — к чуткости и внимательности их сердец, к состраданию, пониманию. Через неверие, страх и отчаяние, через равнодушие, надменность и одиночество, через запутанность, сложность и мелочность — к мудрости, вере и простоте. К детскому в каждой душе.