Анастасия Алейникова - Колебания

…Она вслух прочла отрывок из поэмы, и язык, давно уже умерший, погребённый под толщей веков, вдруг ожил и зазвучал древней необыкновенной песнью, будто и не умирал никогда, в стенах маленькой аудитории, залитой осенним солнечным светом. Свет струился через окно и редкие жалюзи, рисуя узоры на вытертом деревянном паркете и на бледно-зелёной доске. Мэри писала на этой доске древнеанглийские буквы со значками краткости и долготы над ними; она рассказывала об исследователях поэмы с трепетом и теплом, будто говорила о друзьях или братьях; она так явно гордилась ими, желая разделить это чувство с другими, чтобы и они порадовались. От всего этого веяло такой глубокой древностью, пыльностью и бесполезностью в сочетании с красотой, волшебством и поэтичностью, что к концу семинара наиболее восприимчивые почувствовали вдруг тяжёлую душевную усталость…»

Дочитав, Яна вновь пробежала глазами письмо, рассказывавшее о том же. Тогда она поняла окончательно и навсегда: то, что заметно ей в окружающем мире, также способны видеть и замечать другие; эта простая истина ускользала от Яны всю жизнь. Она отвечала на письма, в который раз досадуя на себя за вечную неоправданную неуверенность, и думала, что давно уже заслужила какой-нибудь гадкий приз за упорство и постоянство в стремлении усложнить себе жизнь.

Ещё одну картинку не рассмотрела Яна, сидя в маленьком кафе на Чистых прудах в самом начале декабря. Ключевая в некотором смысле, но столь знакомая, что даже не явилась Яне среди пёстрого вихря других картин, она состояла из нескольких изображений. Начинаясь комнатой Яны, в которой та в середине ноября сидела за столом и напряжённо думала о чём-то, продолжалась картина промозглой улицей и встречей с неким человеком. После короткого разговора с ним Яна передала ему экземпляр книги. Затем вновь возникала комнаты Яны. Этим картина заканчивалась.

Молодой человек, с которым она встретилась, обязался выполнить её просьбу за небольшую оплату; Яна сообщила ему адрес и условилась о дате — выбрана была суббота, первое декабря. Яна оставила ему номер телефона и попросила по выполнении прислать сообщение. Человек согласился, и они разошлись.

Домой Яна вернулась в особенном, вдохновенно-радостном настроении. Календарь показывал шестнадцатое ноября, и она стала мысленно отсчитывать дни до начала зимы. Сердце у неё стучало, не соглашаясь поверить в скорое осуществление странного замысла, разум удивлялся тем изменениям, которые претерпел первоначальный план.

Год назад, поздним вечером обдумывая и разглядывая возникнувшую в воображении смешную мечту, Яна ни секунды не верила, что решится её исполнить. В течение года, когда она дописывала и редактировала книгу, все её цели, казалось, полностью изменились; она давно забыла и оставила нелепую идею отправить экземпляр кому-либо из университета. Теперь всё, что Яну занимало по-настоящему, была работа сама по себе — над содержанием, языком, формой. Пугающее вначале, именно это постепенно увлекало её всё больше и больше.

Однако по мере того, как призрачная даль открывалась и озарялась перед Яной, давнишние забытые мечты, смешные и странные, вновь показались на свет и возникли перед ней, требуя, к большому её удивлению, чтобы она не оставляла их, не бросала, а двигалась вперед, лишь осуществив их, воплотив в жизни те мысли, благодаря которым всё и началось.

Яна вспомнила, как мечтала отправить книгу одному важному для неё человеку; она немедленно покраснела от этой мысли и не в первый раз удивилась собственной глупости. «Нет, — сказала она, извиняясь перед грустно заглядывавшим ей в глаза воспоминанием, — нет, этого никогда не будет». Незримо и медленно, секунда за секундой, непрерывно в течение года отдалялась от Яны она сама, прошлая, и новой осенью, удивлённая и застигнутая врасплох, Яна заметила наконец эти изменения. Время унесло её из наивных далёких дней в будущее, не разрешив остаться такой, какой она была. Время позволило ей захватить с собой лишь одну важную и неизменную мечту, а все прочие разлетелись в стороны прозрачными облаками, оставляя горизонт чистым и ясным по мере того, как он приближался к Яне.

Один человек казался ей уже не более чем мелькнувшим во сне отблеском света на поверхности воды, он исчезал из её памяти, стирался, как стираются тени утренними лучами. Она решила не отправлять ему книгу и поняла вдруг, какой пошлой и жалкой стала бы её история, сделай она это. Позже она вычеркнула из книги и последние строчки о нём, которых с каждым разом оставалось всё меньше. И вот — не осталось совсем, кроме одной, ни для кого почти незаметной, в главе о Старом Арбате — в знак памяти и назло убегающему времени. В благодарность за то, что там-то и началась история.