Анастасия Алейникова - Колебания

Лизе была до смешного непривычна, чужда такая настойчивость; ей даже показалось на секунду, что она разговаривает с ребёнком или с по-настоящему нездоровым человеком. Но в этот раз, отыскав, наконец, способ, подобрав ключик, заметив то, что подействовало на Яну однажды, позволив ей заговорить, Лиза запомнила это и уже не упускала. Когда-то, думала она, это не понадобится; но до тех пор она готова была и настаивать, и расспрашивать — кто бы ни попытался убедить её, что она лишь идёт на поводу у болезненных прихотей.

Яне стало так стыдно, так стыдно в том числе и за радость, которую она испытала, услышав вопрос, за вечную свою неправильную потребность в абсолютном, невозможном каком-то взаимопонимании, за то, что одновременно она даже и этого страшилась, а того, что считала поверхностным, стремилась избежать. За всю эту сложность. Лизины слова, обращённые будто к больному, о котором заботятся, или к избалованной капризной девочке, звучали даже не странно, они звучали дико, пугающе; Яна понимала это — и, тихо рассказывая Лизе об осени второго курса, она действительно пообещала себе сделать всё, чтобы с каждым разом тех странных вынужденных слов становилось всё меньше и меньше, а её собственных, искренних и честных — всё больше.

Торопливо шагая по узкой дорожке к длинному серому силуэту Старого гуманитарного корпуса, Лера часто дышала, и выдыхаемый ею воздух на морозе превращался в клубы белого пара, светящиеся на солнце. Всё вокруг радовало её; она шла и, хотя и была погружена в свои мысли, не могла не улыбаться прояснившемуся вдруг небу, бывшему с утра совершенно серым, заблестевшему под солнцем снегу, сиявшему вдали шпилю кремового Главного здания. Всё в окрестностях Университета казалось ей особенным, величественным, везде словно чувствовалась прекрасная душа, — и в тот сверкающий зимний день — особенно.

Лера спешила на лекцию, куда пригласила её за пару дней до того Лиза, решив, что это может быть интересно ей.

Войдя в Старый гуманитарный корпус, она миновала охранников, которые подшутили над ней, как и над всеми всегда подшучивают, находя в этом чудесное развлечение среди бесконечной скуки рабочего дня, затем поднялась по ступеням, ведущим от гардероба к коридору первого этажа, и тут же, около самой винтовой лестницы, увидела Лизу и Яну, стоявших к ней спиной.

Она хотела было уже подойти к ним, но тут что-то отвлекло её внимание. Почти рядом с девушками, в полуметре от лестницы стоял небольшой стенд. Лера пригляделась. Крупная чёрно-белая фотография пожилой женщины и под ней — длинный, длинный текст столбцом, белым на чёрном фоне. Перед стендом стоял маленький столик, а на нём — вазочка с двумя полуувядшими уже розочками. Лера нерешительно подошла ближе. «На 94 году ушла из жизни… доктор филологических наук, заслуженный профессор Университета, заслуженный деятель науки РФ… кандидатскую диссертацию…, докторскую… на тему: „Монофункциональные способы словообразования в языке…“ Её перу принадлежит первый в истории отечественной науки… Является автором учебников по… Была организатором кафедры…» Лера сжала губы. Прочесть список заслуг до конца представлялось едва ли возможным… «Похороны состоятся на Хованском кладбище…» Лера взглянула ещё раз на фотографию — спокойный, отстранённый несколько взгляд не в камеру, будто её сфотографировали слуйчано, не предупреждая, виднеющаяся из-под светлого пиджачка короткая жемчужная нить, приколотый к воротнику орден, — и не разглядеть, какой именно, так просто, значок какой-то… Очки ещё, волосы светлые, совсем белые, мягкие на вид.

Кто-то тронул Леру за плечо. Она вздрогнула и обернулась. К ней подошли Лиза и Яна.

Лера поздоровалась с ними.

— Вы знали её? — спросила она, слегка кивнув в сторону стенда, рядом с которым никого, кроме них троих, не было.

Лиза казалась растерянной, потерявшейся, будто и не ждала Леру вовсе.

— Нет, — ответила она быстро, с какой-то неприязнью. — Каждый день тут помирают у нас, то одна, то другая, всех и не пересчитаешь, и не знаю я их. Вечно этот чёрный стенд и цветочки. Ещё вот как на сайт ни зайдёшь — здравствуйте, не главная страница открывается, а траурная сперва — полностью чёрная, с фотографией и текстом… Кладбище, а не факультет.

После разговора с Яной, который закончился всего пару минут назад, Лиза не успела ещё собраться с мыслями. О лекции она вспомнила лишь теперь, и, представив Яну и Леру друг другу, хотела было даже отказаться пойти с ними, поскольку отвратительный образ преподавательницы английского языка вновь возник в её сознании, мерзким видением вытесняя любые помыслы о пропуске семинара. Траурный же стенд с увядшими розами лишал её последнего терпения, и она хотела уже только отойти от него куда-нибудь — и даже разговор с Яной не смягчил её душу настолько, чтобы она смогла вдруг с состраданием отнестись ко всему тому, за что так не выносила свой факультет.