Татьяна Василевская - Если бы

— А черт его знает. Сказали перезвонит. — ответил он, чувствуя себя ужасно виноватым, что напрасно переполошил ее среди ночи и теперь сам не знает, что делать дальше.

— Ну тогда я сейчас чаю принесу. — улыбнулась Зоя.

Они попили чаю, и Николаич решил, что если загадочный Родион Петрович не перезвонит в течение часа, то они вернуться к Зое домой.

— А вы давно на такой работе? — спросила Зоя.

— Давно, уж почти два десятка лет.

— Надо же, и все время так, вдали от людей, от семьи? Это ж тяжело, наверное, так. Не надоедает такая жизнь? — почти жалостливо глядя на него спросила она.

— Да не знаю, я даже не думал об этом. Я привык. И семьи нет… — он почувствовал что краснеет. Как будто Зоя подслушала его мысли по дороге сюда и теперь хочет чтобы он вслух озвучил их.

— Ой. Да как же так можно, что бы человек все время был один? Вы, мне кажется такой хороший человек, и один. Вон Вы как из за парнишечки то вашего убивались! — Зоя покачивала головой, как бы жалея его бедного одинокого бродягу. Николаич не хотел продолжать этот разговор, да и смысл какой. Жизнь его так сложилась. Уже ничего не переделаешь.

— Почему один? Нас целая бригада. Ребята хорошие. — буркнул он. — Вы лучше о себе расскажите. Это поинтереснее будет. К примеру, как Вы медсестрой стали.

Николаич смотрел на нее в ожидании ответа, радуясь, что так ловко перевел разговор с неприятной темы на ее жизнь. Тем более ему действительно хотелось, что-нибудь о ней узнать. Но ничего про Зою, на этот раз, по крайней мере, он узнать не успел. На столе зазвонил телефон, захлебываясь истерическими звуками междугороднего звонка.

— Да! — взволнованно прокричал Николаич в трубку.

— Здравствуйте, Иван Николаевич. — донесся из трубки такой же вежливый, как до этого у девушки, но уже мужской голос. — Это Родион Петрович. Мой секретарь передала, что Вы звонили по поводу Сергея Кречетова. У Сергея какие то неприятности?

— Дело в том э… — Замямлил Николаич, пытаясь сообразить как объяснить сложившуюся ситуацию. Видимо, угадав его затруднения, Родион Петрович пришел к нему на помощь:

— Иван Николаевич, Сергей друг моего сына, и мы с супругой относимся к нему как к собственному ребенку. Так что, если у Сережи проблемы, я приму самое непосредственное участие, что бы помочь их разрешить.

Николаич вкратце рассказал о произошедшем несчастье. Родион Петрович оказался отличным слушателем, не перебивал, ненужных вопросов не задавал. Когда Николаич закончил, после некоторой паузы, его собеседник наконец сказал:

— Я созвонюсь с лечащим врачом и, если Сережу можно перевозить, то в ближайший день-два его переправят на самолете в Москву. Близких Сережи я поставлю в известность о случившемся. Я очень Вам благодарен, Иван Николаевич. Спасибо. — голос Родиона Петровича, на протяжении его речи, оставался все таким же ровным и спокойным, только казалось, что он внезапно слегка охрип. Николаич очень зауважал этого совершенно не знакомого ему, видимо занимающего важный пост, человека. Настоящий мужик. Все четко, понятно, без ненужных охов ахов.

Закончив разговор он прямо почувствовал, как будто камень с души свалился. Груз ответственности за родных и близких, за отправку в Москву, фактически, взял на себя только, что говоривший с ним по телефону человек. Теперь главное, что бы Сергей поправился.

Николаич повернулся к Зое, которая с волнением и неподдельным переживанием смотрела на него. Он радостно улыбнулся ей:

— Все хорошо. Сказал Сергея в Москву на самолете переправят. Хороший мужик. Ну, что пошли домой?

— Да, пошли.- кивнула Зоя и взяла его под руку. И Николаич почувствовал какую-то необъяснимую гордость, от того, что она идет рядом с ним, опираясь на его руку.

Сергею казалось, что он плывет под водой. Где-то высоко над ним, сквозь толщу воды, пробивался слабый свет. «Нужно поскорее всплывать, а то воздух закончится.» — мелькнуло в его голове. Но почему-то ноги и руки отказывались слушаться и вода казалась какой-то темной и вязкой. И временами накатывала ноющая, тупая боль. «Я же сейчас захлебнусь.» — снова подумал он, но мысли ворочались слабо, лениво. Он не испытывал страха, просто почти равнодушно размышлял, о том что может произойти.

В следующий раз он вынырнул из темноты и почувствовал как резанул глаза свет, когда он их приоткрыл. Он зажмурился и через какое-то время попробовал снова открыть глаза очень медленно, что бы привыкнуть к яркому дневному свету. Сквозь полуоткрытые веки он увидел прямо над собой белый потолок. Чуть повернув голову Сергей разглядел окно, гладкие окрашенные желтоватой краской стены. «Где я?» — подумал Сергей. Он был в лагере. Он скоро должен был лететь в Москву. Но сейчас он был в совершенно незнакомом месте. Он попробовал сесть, но почувствовал резкую боль и даже застонал.