Алексей Евстафьев - Добрые книжки

Друзья по достоинству оценили упоминание старушки про гипнотическую суггестию, а Алексей Николаевич даже прихлопнул в ладоши.

— Получается, что братца вашей злополучной подружки звали Исипатом? — вдруг заинтересовался Алексей Юрьевич. — Получается, что его также звали, как и вашего муженька?

— Получается, что точно так и звали моего муженька. — не решилась перечить старушка. — Ну дак чего только не бывает, если по прежним обычаям мерить: там Исипат и тут Исипат! На всех хватает Исипатов — оно и ладно!..

— Оно и ладно. — согласился Алексей Юрьевич. — Такова специфика эмоциональных компромиссов у сельского жителя — я её прекрасно понимаю… Как вы соображаете, Алексей Николаевич, отчего братец Исипат возбудился страстью к собственной сестре? Поступок по всем понятиям ненормален.

— Кабы мне знать того Исипата, может, я и предоставил оценку его действиям, а так у меня могут иметься лишь поверхностные суждения. — вздохнул Алексей Николаевич. — Особо одарённые отростки подчиняют себе человеческую волю, и когда человеку кажется, что он близок к долгожданному счастью — тогда они обрушивают кучу неприятностей.

— И Дарьюшку жаль. — заметил Алексей Юрьевич. — Архаическая юстиция допустила развитие всего этого конфликта, я подозреваю вину за проклятым сталинизмом.

— За ним, за кем же ещё.

— Дарьюшка-то без следа сгинула. — на секундочку всплакнула Капитолина Егорьевна, но тут же и застеснялась. — В соседнем селе, говорят, её видели. Колдует чего-то.

— Дарьюшка колдует??

— Или она колдует или кто другой колдует с ней рядышком — нам этого подчас понять невозможно, колдуний-то на всю губернию хватает; у нас тут тоже есть своя колдунья, только не признаётся. Фырчит только, если попросишь поколдовать, и отнекивается, говорит, что это кто-то другой колдунья, а не она, да мы-то тут все знаем, что она такое.

Алексей Юрьевич проследил за взглядом старушки, обращённым в дальний конец села, где кучковались облезлые, давно заброшенные домики с заколоченными окнами, и среди них выделялась просторная бревенчатая изба с шустрым дымком из трубы.

— Колдует, значит? — огорчённо произнёс Алексей Юрьевич.

— Агась. — быстренько закивала головкой Капитолина Егорьевна. — Я тут на днях по улице бежала, а вижу, что эта Юлька-колдунья возле бани шныряет, и спрашиваю: чего ты тут возле бани колдуешь? если хочешь, чтоб мы все померли, так мы все не помрём — кто-нибудь да останется, чтоб тебе втык дать!.. А она мне не говорит ничего, бегает вокруг бани да чего-то планирует.

— Ну мало ли чего бегает. — заметил Алексей Николаевич.

— И я так тоже думаю, что бегать вокруг бани и без всякой нужды можно, а помереть-то мы и без Юльки-колдуньи все когда-нибудь помрём. Она вот тоже, помню, вокруг дома племянника Исипата, который мне мужем был, всё вокруг бегала, да пихала в щели чего-то, дрянь всякую пихала.

— Зачем?

— А я не знаю зачем, и не спрашивала, а вот, после думаю, затем пихала, чтоб помер исипатов племянник, невзлюбила она его отчего-то.

— И что за дрянь она в щели дома пихала?

— Не знаю, чего она пихала там, чего она у себя планирует… То во двор забежит — в избу чего-то запихает, то со двора убежит — в калитку напихает тоже чего-то, ерунду всякую… Вроде уксус, а может быть и не уксус, а другую какую ерунду…

— Уксус??

— Да, уксус! — утвердительно закивала головкой Капитолина Егорьевна. — Вот уксус она и пихала исипатову племяннику, а тот и помер скоро, и не знал, что надо из избы обратно всё выпёхивать…

— Как же так мошеннически получилось с уксусом? — выказал замешательство Алексей Николаевич. — Вроде добропорядочный продукт, в магазине продаётся.

— Вот так и получилось, что уксусу напихала… А, нет, не уксус!.. Дуст!! Вот теперь я точно припомнила, что она дусту ему во все щели напихала, а он и помер. Это такая зараза Юлька, что её остерегаться надо, но она не признаётся.

— Ах, дуст!.. Вот уж точно, что зараза ваша Юлька.

И тут на деревенской улочке показался необычный персонаж верхом на вихлявом велосипеде. Это был добротный старикашка с окладистой белоснежной бородой, основательным красным носом и прищуром глаз исключительно издевательской доброты. Мало того, что он разъезжал на велосипеде, совсем неуместном в зимнее время года, он был одет в полосатый купальный костюм с длинными рукавами и штанами-трико, напоминающий о целомудренной мужской моде прошлых веков.

Старикашка приветливо помахал рукой Капитолине Егорьевне, желая ей всяческого здравствия, и резко притормозил у тётенькиного дома, заинтересовавшись четой вылепленных снеговиков и их создателями.