Алексей Евстафьев - Добрые книжки

— Ну что-то на подобие оружейного залпа или пушечного выстрела… — задумался Виктор Леонидыч. — Что там при царе делали, когда декабристов вешали?..

— Раньше, когда при царе было, — заглянул в глубину веков дядя Валера с элегическим умилением. — тогда было всем хорошо. Тогда всякий член социума запросто понимал очерёдность событий, и не ждал указки сверху. Народ инициативный был.

— Я просто скажу громко БАХ! и тогда Павлик выбьет скамеечку из-под собачьих лап! — доложил Алексей Николаевич.

— Ты слышишь, Павлик? Алексей Николаевич даст тебе сигнал, когда скажет БАХ, и ты со всей силы ударишь по скамеечке, чтоб выбить её из-под собаки, а саму собаку схватишь за лапы и потянешь вниз. Тут делов-то на две минуты — вряд ли больше. Только сейчас не торопись, может быть у собаки есть последнее слово перед смертью.

Собака с грустным и счастливым просветлением взирала на своих палачей, и хотя дядя Валера утверждал, что она была неуёмно разговорчивой, сейчас не вымолвила ни словечка.

— Прощай, что ли, будь оно всё неладно. — утёр слезящиеся глаза дядя Валера. — Теперь тебя повесят, и мне сразу спокойней жить станет, да и тебе полегчать должно.

— БАХ!! — торжественно крикнул Алексей Николаевич.

Павлик с размаху пнул по скамеечке, и та ловко выскользнула из-под собачьих лап, но у казнённой собаки получилось лишь на пару секунд зависнуть в петле, поскольку в следующее мгновение, как только Павлик ухватился за собачьи лапы и потянул их вниз, виселица громко хрустнула, удручённо проскрежетала и повалилась на землю, являя из себя совершенную разруху. Подловатенькая поперечина из бревна летела на землю дольше всех, поскольку по пути крепко треснула Павлика по голове, отчего тот беспомощно развёл руками, произнёс практически тоже самое торжественное алексейниколаевическое БАХ!! и присел в совершенном отупении. Но вот казнённая собака нисколько не пострадала при разгроме, а шустро встрепенулась и засмеялась столь зловеще-ехидно, что у Алексея Николаевича мороз прошёл по коже.

— Посмотрите, люди добрые, они сына моего убили! Павлика моего покалечили! — выкрикнул Виктор Леонидыч из форточки, грозя кулаком. — Я этого дела так не оставлю.

И через минуту он выскочил на улицу в летних сатиновых трусах в пурпурный горошек и в майке, неправдоподобно заляпанной вчерашним обедом.

— Хорошо тут у вас, на природе: воробушки чувыркают, солнышко ярко светит, собачки вешаться не желают!.. — Виктор Леонидыч помахал ногой, как бы намереваясь отвесить собаке зловещий пендель. — А бездыханное тело моего любимого сына, как я погляжу, никого не волнует — помер, дескать, и ладно, туда ему и дорога!..

— Я ещё не помер, папа. — покалеченным голосочком промямлил Павлик. — Я ещё жив.

— Помолчи, тебе сейчас вредно разговаривать. Я тебя просил не впутываться в эту историю, а ты меня не послушался, так что пеняй теперь на себя. Но этого дела я так не оставлю.

Виктор Леонидыч схватил собаку за шкварник и внимательно впялился ей в глаза.

— Эту тварь совсем не просто повесить. — медленно произнёс он, быстро соображая способы борьбы с обитателями преисподней бездны. — Я так думаю, дядя Валера, что твою собачку по мозгам шибануло ещё в то время, когда она щенком была: вот когда она тебя в первый раз увидела — тогда её и шибануло, и с тех пор у ней в мозгах Шибанутка заселился. Или что-то вроде того.

— Бес?? — вздрогнул дядя Валера.

— Говорю же: Шибанутка!! Существо такое есть, мне про него ещё бабка рассказывала — любит оно в мозгах разместиться у чувствительных придурков, чтоб мурыжить по-своему!! Тут вот что надо срочно предпринять, друзья мои, и делать надо срочно!.. Да не суетитесь вы! — прикрикнул Виктор Леонидыч, увидев, как дядя Валера метнулся за топором, а Алексей Николаевич принялся наворачивать из бельевой верёвки новую петлю.

— Папа, а ведь Шибанутка злой? — спросил Павлик, продолжая высиживать вечность среди обломков виселицы.

— Он очень злой, но и мы не лыком шиты — ты сейчас в этом убедишься! — Виктор Леонидыч привязал собаку к бревну, пшикнул для острастки, и указал, как надо в дальнейшем действовать Алексею Николаевичу и дяде Валере. — Раскройте пасть этой тварюге, да поаккуратней, чтоб ничего в челюстях не сломать — собачка-то не виновата, что ей в мозги Шибанутка вселился, собачке-то ещё жить да жить — а я руки свои в пасть просуну, докопаюсь до самых мозгов и вытащу Шибанутку. И тут уж ему спуску не будет — в этом я могу вам поклясться.