Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

– В этом-то и загвоздка, – ответил Флетчер. – В отличие от Церкви, этому нельзя научиться. Тебе не говорят, во что нужно верить, – ты самостоятельно постигаешь это. Нужно заглянуть вглубь себя, понять человеческую природу и судьбу, и в этот момент ты постигаешь тайну: в тебе заключено нечто Божественное, если ты стремишься искать его. И путь для каждого будет разный.

– Это больше напоминает буддизм, чем христианство.

– Они называют себя христианами, – поправил меня Флетчер. – Но с этим не соглашался Ириней, в то время епископ Лиона. Он видел огромную разницу между ортодоксальным христианством и гностицизмом. В гностических текстах основное внимание уделялось не греху и покаянию, а иллюзии и просветлению. В отличие от Ортодоксальной церкви, нельзя было просто вступить в сообщество – необходимо было продемонстрировать духовную зрелость. И – вероятно, это стало для епископа камнем преткновения – гностики не признавали буквального воскрешения Иисуса. Для них Иисус никогда не был по-настоящему человечным – Он всего лишь являлся в человеческом обличье. Но для гностиков это было формальностью, поскольку, в отличие от ортодоксальных христиан, они не видели разницы между человеческим и Божественным. Для них Иисус не был единственным в своем роде спасителем – Он был наставником, помогающим найти свой индивидуальный духовный потенциал. И когда человек достигал этого, Христос не искупал его вину – а сам человек становился Христом. Или, другими словами, человек становился равным Иисусу. Равным Богу.

Легко понять, почему в семинарии это преподносилось как ересь: основа христианства состоит в том, что существует лишь один Бог и Он настолько отличается от человека, что приблизиться к Нему можно только через Иисуса.

– Самые большие ереси устрашают Церковь до смерти.

– В особенности в то время, когда Церковь испытывает кризис идентичности, – сказал Флетчер. – Я уверен, вы помните, как Ириней решил объединить Ортодоксальную христианскую церковь, выяснив, кто истинно верующий, а кто притворяется. Кто произносил слово Божье, а кто говорил… ну, просто слова. – В блокноте, лежащем перед ним, Флетчер написал: «БОГ = СЛОВО = ИИСУС», потом повернул блокнот, чтобы я мог увидеть. – Эту формулу придумал Ириней. Он говорил, что мы не можем быть Божественными, поскольку жизнь и смерть Иисуса сильно отличались от жизни любого человека и с этого началось ортодоксальное христианство. То, что не отвечало этому уравнению, становилось ересью: если человек должным образом не выполнял религиозные обряды, его исключали. Если хотите, это было чем-то вроде первого реалити-шоу: кто обладает самой чистой формой христианства? Ириней порицал людей, творчески относившихся к вере, таких как Марк и его последователи. Они произносили пророчества, и им являлись видения женского божества, облаченные в одежду из букв греческого алфавита. Он порицал также группы, обращавшиеся только к одному Евангелию, – вроде эбионитов, признававших лишь Евангелие от Матфея, или маркионитов, изучавших только Евангелие от Луки. В той же мере порицались группы вроде гностиков, обращавшиеся к большому числу текстов. Ириней постановил, что четыре Евангелия – от Матфея, Марка, Луки и Иоанна – должны стать краеугольным камнем веры…

– …потому что во всех них есть описание Страстей Христовых… необходимое Церкви для того, чтобы евхаристия что-то значила.

– Совершенно верно, – согласился Флетчер. – Затем Ириней обратился ко всем людям, пытавшимся выбрать для себя правильную группу. Вот его примерные слова: «Мы знаем, как сложно определить, что истинно, а что – нет. Поэтому мы хотим упростить это для вас и сказать, во что нужно верить». Люди, поступившие так, были истинными христианами. Другие же – нет. Много лет спустя эти наставления Иринея верующим стали основой Никейского символа веры.

Любой священник знает, что в семинарии нам дают знания под католическим соусом – и все же за этим стоит бесспорная правда. Я всегда считал, что Католическая церковь доказала свою жизнеспособность благодаря истинным, убедительным идеям, которые выдержали испытание временем. Но Флетчер говорил о том, что самые убедительные идеи были подавлены потому, что угрожали существованию Ортодоксальной церкви, а причина того, что их сокрушили, в определенный момент состояла в их большей популярности по сравнению с ортодоксальным христианством. Или, другими словами, Церковь выжила и процветает не потому, что ее идеи наиболее обоснованные, а потому, что умеет хорошо запугивать и принуждать.