Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

– Только подумайте! – ухмыльнулся Шэй. – У вас ушло целых сорок две минуты на то, чтобы вспомнить о старом добром Иисусе.

– Прости. Издержки профессии, – сказал я. – Когда Он говорит в Гефсиманском саду: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия…» [9] Мф. 26: 39. , то противится року… но в конечном счете принимает Божью волю.

– Трудно Ему пришлось, – заметил Шэй.

– Ну конечно. Когда Он нес крест, ноги у Него подгибались от усталости. В конце концов, Он был просто человеком. Можешь быть отважным, но это не спасет тебя от рези в желудке. – Я замолчал под пристальным взглядом Шэя.

– Вы когда-нибудь задумывались, что в корне не правы?

– В чем?

– Во всем. В том, что сказал Иисус, что Иисус хотел сказать. Он ведь даже не написал Библию. В сущности, люди, действительно написавшие Библию, не жили во времена Иисуса. – Наверное, у меня был совершенно ошарашенный вид, потому что Шэй торопливо продолжил: – Не то чтобы Иисус не был по-настоящему крутым – великий учитель, отличный оратор, бла-бла-бла. Но… Сын Бога? Где доказательство?

– В этом и заключается вера, – сказал я. – Верить, не видя.

– Ладно, – кивнул Шэй. – А те люди, которые верят в Аллаха? Или в то, что верный путь – Восьмеричный? Как мог парень, ходивший по воде, быть крещеным?

– Мы знаем, Иисуса крестили, потому что…

– Потому что так сказано в Библии? – рассмеялся Шэй. – Кто-то написал Библию, но это не был Господь. Точно так же кто-то написал Коран и Талмуд. И он, должно быть, решал, что будет понятно, а что – нет. Это вроде того, как пишешь в письме обо всем, чем занимался в отпуске, но умалчиваешь об украденном бумажнике и пищевом отравлении.

– Тебе действительно нужно знать, было ли у Иисуса пищевое отравление? – спросил я.

– Вы не понимаете главного. Нельзя открыть Евангелие от Матфея на главе двадцать шесть, стих тридцать девять или Евангелие от Луки на главе пятьсот, стих сорок три [10] Так у автора. и прочитать это как факт.

– Видишь ли, Шэй, тут ты не прав. Я могу открыть Евангелие от Матфея на главе двадцать шесть, стих тридцать девять и знать, что это Божье слово. Или Луку на главе пятьсот, стих сорок три, если так далеко зайдет.

К этому моменту заключенные на ярусе вовсю подслушивали нас. Некоторые из них – Джои Кунц, православный, и Поджи, баптист, – любили, когда я приходил к Шэю и читал Священное Писание. Другие даже просили меня остановиться около их камер и помолиться с ними.

– Заткни пасть, Борн! – выкрикнул Поджи. – Попадешь в преисподнюю, как только они воткнут иглу тебе в руку.

– Я не говорю, что прав, – повышая голос, произнес Шэй. – Я говорю, что, если вы правы, это не значит, что я ошибаюсь.

– Шэй, – сказал я, – перестань кричать, или меня попросят уйти.

Он приблизился ко мне, прижимая ладони к той стороне стальной ячеистой двери.

– А если не имеет значения, христианин ты, иудей, буддист, виккан или… трансценденталист? Если все пути ведут в одно и то же место?

– Религия объединяет людей, – сказал я.

– Ага, верно. Можно адресовать религии любую острую проблему в этой стране. Исследование стволовых клеток, война в Ираке, право умереть, однополые браки, аборты, эволюция, даже смертная казнь – где линия разлома? Эта ваша Библия… – Шэй передернул плечами. – Вы действительно считаете, Иисус обрадовался бы тому, что творится на свете?

Я подумал о террористах-смертниках, о радикалах, врывающихся в клиники планирования семьи. Я подумал о сводках новостей с Ближнего Востока.

– Полагаю, Господь ужаснулся бы некоторым вещам, совершаемым Его именем, – согласился я. – Наверное, есть такие места, в которых Его послание было искажено. Вот поэтому, я думаю, еще важнее распространять именно то послание, которое Он имел в виду.

Шэй отодвинулся от двери камеры:

– Посмотрите только на парня вроде Кэллоуэя…

– А пошел ты, Борн! – отозвался Рис. – Не хочу быть частью твоей речи. Не хочу даже, чтобы твой поганый рот произносил мое имя.

– …на придурка, поджегшего синагогу…

– Ты покойник, Борн, – процедил Рис. – Покойник.

– …или на охранника, который водит тебя в душ и не смеет посмотреть тебе в глаза, потому что, повернись его жизнь чуть по-другому, в наручниках мог оказаться он. Или на политиков, которые думают, что могут забрать кого-то неугодного им в обществе и заточить в тюрьму…

При этих словах другие заключенные разразились приветственными возгласами. Тексас и Поджи схватили обеденные подносы и принялись колотить ими в стальные двери своих камер.