Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

– Начальник тюрьмы сказал, что мы должны поговорить здесь, около вашей камеры.

Шэй дернул плечами:

– Мне нечего скрывать.

«А вам?» – услышал я, хотя он этого не говорил.

– Во всяком случае, как раз там нас заражают гепатитом C, – проронил Шэй.

– Заражают гепатитом C?

– В день стрижки. Каждую вторую среду. Нас отводят в комнату для переговоров и стригут машинкой под бокс. Лезвие номер два, даже если хочешь подлиннее на зиму. Зимой здесь не так уж жарко. Начиная с ноября здесь жутко холодно. – Он повернулся ко мне. – Как это выходит, что в ноябре не могут дать тепло, а сейчас пусть было бы прохладно?

– Не знаю.

– Это на лезвиях.

– Простите?

– Кровь, – сказал Шэй. – На лезвии бритвы. Кто-то порежется, кто-то другой подхватит гепатит C.

Вести этот разговор было все равно что смотреть, как прыгает супербол.

– С вами это случилось?

– Это случилось с другими, значит случилось и со мной.

Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.

У меня поплыло сознание: я надеялся, виной тому сбивчивая речь Шэя, а не приближение панического приступа. Я страдал от этих приступов уже одиннадцать лет, с тех самых пор, как мы приговорили Шэя.

– Но в основном у вас все в порядке?

Сказав это, я прикусил язык. Глупо спрашивать умирающего о его самочувствии.

А в остальном, миссис Линкольн, подумал я, как вам пьеса?

– Мне одиноко, – ответил Шэй.

Я автоматически произнес:

– С вами Бог.

– Ну, – откликнулся Шэй, – Он не силен в шашках.

– Вы верите в Бога?

– А вы почему верите в Бога?.. – Он сделал паузу и, наклонившись вперед, вдруг напряженно спросил: – Вам известно, что я хочу пожертвовать свое сердце?

– Об этом я и пришел поговорить.

– Хорошо. Никто больше не хочет помочь.

– А ваш адвокат?

– Я отказался от него, – пожал плечами Шэй. – Он израсходовал все апелляции, а потом заявил, что надо пойти к начальнику тюрьмы. А тот даже не из Нью-Гэмпшира, вы об этом знали? Он родом из Миссисипи. Я всегда хотел увидеть эту реку, отправиться по ней на плавучем казино, как какой-нибудь карточный шулер. Они там еще есть?

– Ваш адвокат…

– Он хотел, чтобы начальник тюрьмы смягчил мой приговор, но из этого ничего не получилось. И я отказался от него.

Я подумал о Койне, о том, как он был уверен, что все это лишь уловка Борна для отмены казни. Мог ли он ошибаться?

– Шэй, вы говорите, что хотите умереть?

– Я хочу жить, – ответил он, – поэтому должен умереть.

Наконец-то хоть за что-то можно было уцепиться.

– Вы будете жить, Шэй, – сказал я. – В Царствии Отца. Независимо от того, что происходит здесь. И независимо от того, сможете ли вы пожертвовать свои органы.

Неожиданно его лицо потемнело.

– Что это значит – смогу ли?

– Ну, это сложно…

– Я должен отдать ей свое сердце. Должен.

– Кому?

– Клэр Нилон.

У меня отвисла челюсть. Эта специфическая часть просьбы Шэя не попала в СМИ.

– Нилон? Она имеет какое-то отношение к Элизабет?

Я с опозданием понял, что обычный человек, не присутствовавший на коллегии присяжных по делу Шэя, не мог столь быстро распознать это имя. Но Шэй был слишком взволнован и не заметил.

– Она сестра убитой девочки. У нее заболевание сердца. Я видел это по телевизору. «Когда вы рождаете это в себе, то, что вы имеете, спасет вас. Если вы не имеете этого в себе, то, чего вы не имеете в себе, умертвит вас» [7] Евангелие от Фомы, стих 74. .

Мы с Шэем совершали одну и ту же ошибку. Мы оба верили, что можно исправить прежнее зло, сделав позже доброе дело. Но, отдав Клэр Нилон свое сердце, он не вернет к жизни ее сестру. А мое появление в качестве духовного наставника Шэя Борна не умаляло того факта, что я был отчасти виновен в его пребывании здесь.

– Но, Шэй, невозможно обрести спасение, жертвуя органы. Единственный путь обрести спасение – признать свою вину и просить у Иисуса отпущения грехов.

– Что произошло тогда, теперь не имеет значения.

– Не надо бояться взять на себя ответственность. Господь любит нас, даже когда мы причиняем кому-то вред.

– Я не смог это остановить, – сказал Шэй. – Но на этот раз смогу все уладить.

– Предоставьте это Господу, – посоветовал я. – Скажите Ему, что сожалеете о содеянном, и Он простит.

– Не важно, что ты сделал?

– Не важно.

– Тогда зачем говорить, что сожалеешь?

Я замялся, пытаясь доходчиво растолковать Шэю, что такое грех и спасение. Это своего рода сделка: человек признается, а в ответ получает искупление грехов. Шэй видел для себя спасение в том, чтобы отдать часть себя – и через это ощутить себя целым.