Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Когда я стал его духовным наставником, он говорил мне, что случившееся в прошлом теперь не имеет значения, и я воспринимал эти слова как его нежелание взять на себя ответственность за совершенный проступок. Но это могло также означать, что, несмотря на свою невиновность, он знал, что умрет.

Я присутствовал на том суде, слышал свидетельские показания. Нелепой, невозможной казалась сама мысль о том, что Шэй не заслуживает смертного приговора.

Такими же нелепыми и невозможными казались его чудеса.

– Но, Шэй, я слышал показания свидетелей. Я видел то, что ты совершил, – тихо произнес я.

– Я ничего не сделал. – Он повесил голову. – Это все из-за инструментов. Я оставил их в доме. Никто не открыл, когда я постучал в дверь, поэтому я просто вошел, чтобы забрать их… и тут я увидел ее.

Я почувствовал, что меня замутило.

– Элизабет…

– Иногда мы с ней играли в гляделки. Кто первым улыбнется, тот и проиграл. Я каждый раз ее переигрывал, и однажды, когда мы глядели друг на друга, она взяла мою отвертку – я даже этого не заметил – и стала вертеть ею, как маньяк ножом. Я расхохотался. «Я выиграла, – сказала она, – я выиграла». И она действительно выиграла, на сто процентов. – Его лицо перекосилось. – Я ни за что не причинил бы ей вреда, – продолжил Шэй. – Когда в тот день я вернулся в дом, она была с ним. У него были спущены штаны. И она… она плакала… Он вроде как был ей отцом… – Шэй вскинул руку к лицу, словно отгоняя воспоминания. – Она посмотрела на меня, словно играла в гляделки, а потом улыбнулась. На этот раз не потому, что проиграла, а потому, что знала: она выиграет. Потому что я был там. Потому что я мог спасти ее. Всю мою жизнь люди смотрели на меня как на дебила, как будто я ничего не могу толком сделать. Но она – она в меня верила. И я хотел – Господи! – я хотел верить ей. – Он судорожно вздохнул. – И я схватил ее на руки и побежал наверх, в комнату, которую ремонтировал. Я запер изнутри дверь и сказал ей, что здесь мы будем в безопасности. Но потом послышалась стрельба, и дверь разлетелась в щепки. Вошел он и наставил на меня пистолет…

Я попытался представить себе, что почувствовал Шэй, такой стеснительный, подчас с трудом выражающий свои мысли, когда на него наставили пистолет. Я бы тоже запаниковал.

– Раздался вой сирен, – продолжал Шэй. – Это он вызвал полицию. Он сказал, что меня заберут и что ни один коп не поверит в историю, рассказанную фриком вроде меня. Девочка визжала: «Не стреляй, не стреляй!» Он сказал: «Иди сюда, Элизабет», а я схватился за пистолет. Мы стали бороться, пытаясь завладеть пистолетом, и он выстрелил – еще и еще. – Шэй сглотнул. – Я попал в нее. Кровь была везде – на мне, на ней. Он продолжал звать ее по имени, но она не смотрела на него. Она смотрела на меня, словно мы играли в нашу игру. Она все смотрела на меня, но это была не игра… а потом, хотя ее глаза оставались открытыми, она перестала смотреть. И все кончилось, пусть я и не улыбался. – Он захлебнулся рыданием, прижав ладонь ко рту. – Я не улыбался.

– Шэй… – прошептал я.

Он взглянул на меня:

– Лучше ей было умереть.

У меня пересохло во рту. Я вспомнил, как эти самые слова Шэй сказал Джун Нилон на встрече в формате реституционного правосудия и как она в слезах выбежала из комнаты. Но что, если мы вырвали слова Шэя из контекста? Может, он действительно считал смерть Элизабет благом после того, что она претерпела от своего отчима?

Где-то в глубине сознания промелькнул обрывок воспоминаний.

– Ее трусики, – сказал я. – Они оказались в твоем кармане.

Шэй уставился на меня как на идиота:

– Ну, это потому, что она не успела их надеть и случилось все остальное.

Тот Шэй, которого я узнал, мог залечить открытую рану прикосновением ладони, и он же мог психануть, если картофельное пюре в миске было более желтым, чем накануне. Тот Шэй не увидел бы ничего подозрительного в том, что полиция нашла в его одежде трусики маленькой девочки. Для него вполне логичным было забрать их, когда он относил ее наверх.

– Ты хочешь сказать, выстрелы были случайными?

– Я никогда не говорил, что виновен, – ответил он.

Мудрецы, умаляющие чудеса Шэя, постоянно отмечали, что если бы Бог вернулся на землю, то не был бы убийцей. А если Он и не был? И всю ситуацию неправильно истолковали? И Шэй не умышленно убил Элизабет Нилон и ее отчима, а фактически пытался спасти ее от него?

Это означало бы, что Шэй должен умереть за чужие грехи.

Опять.

– Время неподходящее, – открыв дверь, сказала Мэгги.