Пол Остер - Бруклинские глупости

– Так не бывает. Это все равно что назвать собаку кошкой или мышь слоном.

– Ты помнишь, что сказал Эл-младший по поводу тормозов?

– Да. Он сказал, что я спасла тебе жизнь.

– Не только мне. И себе, и Тому.

Она отцепляется от моей рубашки, вытирает мокрые глаза и смотрит на меня, пристально и вдумчиво.

– Ты только не говори дяде Тому, что это я сделала, ладно?

– Почему?

– Он меня разлюбит.

– Выдумала тоже.

– Точно, разлюбит. А я хочу, чтобы он всегда меня любил.

– Я же тебя не разлюбил, правда?

– Ты другой.

– Что значит «другой»?

– Не знаю, как сказать. Дядя Том ко всему относится очень серьезно, а ты не такой.

– Просто я старше.

– В общем, ты ему не говори. Поклянись.

– Ну, хорошо, Люси. Клянусь.

Она отвечает мне улыбкой, и впервые со дня ее появления в моей жизни я узнаю в ней юную Аврору, ту, которой уже нет, чья тень живет где-то в мифической Каролине Каролине. Если она где-то еще присутствует, так это в чертах лица ее дочери и в том, как та держит данное матери слово.

Наконец, выползает Том. Я пытаюсь прочесть его состояние – нечто среднее между мрачным удовлетворением и ощущением неловкости. Темы прошлой ночи он всячески избегает, я же, при всем своем любопытстве, не задаю никаких вопросов. Влюбился он в фонтанирующую Хани или отнесся к ней как к партнерше на одну ночь? Был ли это «голый секс» или там присутствовали и чувства? После застолья Люси вызывается помогать Стэнли стричь лужайку, а я присоединяюсь на крылечке к Тому, выкуривающему свою дежурную послеобеденную сигарету.

– Как ты сегодня спал, Натан? – спрашивает меня Том.

– С учетом тонкой стенки, – отвечаю, – сносно. Могло быть хуже.

– Ты подтвердил мои опасения.

– Не переживай. Не ты строил этот дом.

– Я говорил ей «тише, тише», но это дело такое. Человека заносит, и тут уж говори не говори.

– Не переживай. Я за тебя порадовался.

– Я тоже порадовался. По крайней мере, за эту ночь.

– Будут и другие, старик. Это только начало.

– Неизвестно. Ночью мы поговорить не успели, а уехала она ни свет ни заря, так что не знаю, чего она хочет.

– А сам-то ты чего хочешь?

– Дай мне собраться с мыслями. Все произошло так неожиданно…

– Если ты спросишь мое мнение, то вы идеально подходите друг другу.

– Ну да, встретились два жиртреста. Удивительно, как кровать под нами не развалилась.

– Хани не толстая. Она, что называется, «рельефная».

– Натан, это не мой тип. Слишком жесткая. Слишком самоуверенная. Слишком категоричная. Подобных женщин я всегда обходил стороной.

– Именно такая тебе и нужна. Она не даст тебе расслабиться.

Том со вздохом мотает головой:

– Ничего не выйдет. И месяца не пройдет, как она меня выпотрошит.

– Значит, после первой же ночи ты готов от нее отказаться.

– А что в этом такого. Одна хорошая ночь тоже чего-нибудь да стоит.

– А если она снова юркнет к тебе в постель? Ты ее прогонишь?

Том долго раскуривает вторую сигарету, прежде чем дать ответ:

– Не знаю. Поживем – увидим.

Но увидеть это ему было не суждено. Нас ждал еще один сюрприз, грандиозный и оглушительный, после чего нам оставалось только собрать шмотки и уехать. Наши каникулы в «Харчевне Чаудера» оборвались на полуслове.

Прощай, зеленый холм! Прощай, Хани!

Мечта об отеле «Житие» – прощай!

После разговора с Томом я отвел Люси искупаться в пруду, а когда мы вернулись, Том встретил нас известием: умер Гарри. Только что из Бруклина позвонил Руфус и, кроме рыданий в трубку и самого факта смерти, ничего выжать из себя не мог. Ясно было одно: надо без промедления возвращаться в Нью-Йорк.

Выписывая чек дрожащей рукой, я сообщил Стэнли, что наш партнер неожиданно скончался и что покупка дома теперь уж точно не состоится. В ответ он пожал плечами:

– Я знал, что это несерьезно. И все же приятно было помечтать.

Том протянул ему листок с адресом и телефоном:

– Пожалуйста, передайте это Хани. Мне жаль, что все так получилось.

Мы быстро собрали наши сумки и уехали.

Я квалифицировал это как убийство. Да, никто его не застрелил и не пырнул ножом, никто не сбил машиной, в сущности, даже пальцем не тронул. Оружием убийц было слово, но разило оно так же, как удар обухом по голове. Гарри был уже немолод. После двух инфарктов сердечная артерия совсем сдала. А тут его подвергали форменному истязанию…

Единственный свидетель, хотя и слышал каждое слово, мало что понял. Гарри не посвятил Руфуса в суть комбинации, которую он собирался провернуть вместе с Гордоном Драйером, поэтому, когда Драйер и Майрон Трамбелл вошли средь бела дня в букинистическую лавку, Руфус принял их за обычных посредников. Он провел их в офис на втором этаже. Патрон при виде гостей сразу стал напряженным и каким-то взвинченным, он тряс им руки, как заведенный, и это Руфуса насторожило. Одним словом, вместо того чтобы вернуться за свою конторку, он прижал ухо к двери.