Пол Остер - Бруклинские глупости

Он попросил ее рассказать о Дэвиде Майноре немного подробнее, однако в ответ услышал одни общие места, из чего следовало, что о своем будущем муже она толком ничего не знала. Дэвид любит ее, уважает ее, он к ней добр и все такое прочее. Составить после этого четкий портрет было решительно невозможно. Вдруг Аврора понизила голос и буквально прошептала:

– Он очень религиозный.

– Религиозный? – переспросил Том, стараясь не выдать своей тревоги. – В каком смысле?

– В христианском. Иисус и все такое.

– Он что же, принадлежит к определенному крылу или он заново родившийся фундаменталист?

– По-моему, он заново родился.

– А ты, Рори? Сама-то ты веришь во все это?

– Я стараюсь, но у меня пока плохо получается. Дэвид говорит, надо проявить терпение, и тогда в один прекрасный день глаза у меня откроются, и я узрю свет.

– Но ты наполовину еврейка. По законам Израиля, стопроцентная еврейка.

– Знаю. По матери.

– И?

– Дэвид говорит, что это неважно. Иисус тоже был еврей, но это не помешало ему быть сыном божиим.

– Дэвид много чего говорит, как я погляжу. То, что ты коротко постриглась и перешла на другой стиль в одежде, тоже его идея?

– Он никогда не заставляет меня что-то делать. Я сама захотела.

– С его подачи.

– Женщине приличествует скромность. Дэвид говорит, что это повышает мою самооценку.

– Дэвид говорит.

– Томми, не надо, прошу тебя. Я вижу, ты этого не одобряешь, но я впервые нашла свое маленькое женское счастье, и не допущу, чтобы оно от меня уплыло. Если Дэвиду по душе такой стиль, ради бога. Раньше я одевалась как уличная шлюха. Так даже лучше. Я чувствую себя безопаснее, увереннее. После всех моих выходок надо радоваться, что я еще жива.

Том пошел на попятный, сменил тон, и они расстались лучшими друзьями, с заверениями никогда больше не терять друг друга из виду. Тому показалось, что на этот раз Аврора была искренна, но дата свадьбы приближалась, а он так и не получил от нее приглашения – ни письма, ни звонка, ничего. Когда он набрал номер телефона, который она за ланчем нацарапала для него на бумажной салфетке, механический голос ответил, что этого номера больше не существует. Тогда он попробовал разыскать ее через местную телефонистку, но все три Дэвида Майнора, с которыми ему удалось переговорить, не знали никакой Авроры Вуд. Том, всегда придававший большое значение форме, во всем винил себя. Его негативная реакция на религиозные воззрения будущего родственника задели чувства Рори, она могла рассказать жениху про своего брата-атеиста в Нью-Йорке, и тот, вероятно, запретил ей приглашать богохульника на свадьбу. Судя по ее описанию, похоже: властный фанатик, диктующий всем, как жить, отвратительный святоша.

– И после этого – от нее никаких вестей? – спросил я.

– Никаких. После того ланча прошло три года, а я до сих пор понятия не имею, где она.

– А номер, который она тебе дала? Думаешь, он был настоящий?

– У Рори есть недостатки, но ложь не входит в их число.

– Если они переехали, ты мог ее найти через его мать.

– Я пытался, ничего не получилось.

– Странно.

– Ничего странного. А если она не Майнор? Мужья умирают. Люди разводятся. Может, она снова вышла замуж и взяла фамилию второго мужа.

– Я тебе сочувствую, Том.

– Не стоит. Если бы Рори захотела позвонить, то позвонила бы. На том и стою. Конечно, скучаю по ней, но разве от меня что-нибудь зависит!

– А твой отец? Когда ты его видел в последний раз?

– Года два назад. Он прилетел в Нью-Йорк собирать материал для статьи и пригласил меня на ужин.

– Ну и?

– Ты же его знаешь. С ним не просто.

– А Зорны? С ними ты поддерживаешь отношения?

– Редко. Филип каждый год зовет меня в Нью-Джерси на День благодарения. Честно говоря, пока мама была жива, я его не слишком жаловал, но со временем я стал лучше к нему относиться. Он очень тяжело переживал ее смерть, я понял, как сильно он ее любил, и как-то сразу оттаял. Теперь у нас ровные, уважительные отношения. То же самое с его дочерью. Памела всегда производила на меня впечатление сноба, для которого важно, какой ты окончил колледж и сколько денег зарабатываешь, однако с годами она, кажется, поумнела. Сейчас ей тридцать пять – не то тридцать шесть, она живет в Вермонте с мужем-адвокатом и двумя детьми. Если хочешь, можем в этот раз вместе поехать к ним на День благодарения. Они наверняка будут рады тебя увидеть.

– Посмотрим. Вообще-то с меня хватит тебя и Рэйчел. Еще один, притом бывший родственник – это уже, пожалуй, перебор.