Чарльз Мерджендал - Куст ежевики

— Гай, это Фрэн.

— Здравствуй, Фрэн. Что-нибудь случилось?

— Мистер Макфай, Лэрри.

Мистер Макфай. Лэрри. Гай открыл глаза и напряженно прислушался. Слава богу, что он услышал звонок. Ведь он, Гай Монфорд, должен приходить на помощь по первому зову. В любое время. Он не сомневался, что так будет и впредь.

Известие о смерти Лэрри Макфая быстро облетело город. Фрэн сказала Иде Приммер, которая только вздохнула в ответ: «Он был такой милый». А толстая старая сиделка поделилась печальной новостью с Паркером Уэлком, и он воскликнул: «Ради Христа, принесите мою одежду!» Паркер подумал, что Нэнси Месснер недостаточно опытна, чтобы справиться с таким деликатным делом, поэтому ему, черт возьми, лучше сейчас же поехать в редакцию.

Полли Уэлк зашла за мужем в 8.15. Паркер сказал: «Что ты так тащишься? Нельзя ли побыстрее?» И добавил: «Если бы ты могла втиснуться на место водителя, нам не пришлось бы идти пешком».

Он шел на четыре шага впереди нее и обдумывал рассказ, который собирался написать дома и продиктовать по телефону Нэнси.

Полли изо всех сил старалась не отставать от мужа. Она дважды чуть не упала на скользком тротуаре, с трудом, тяжело дыша, поднялась по ступенькам, ввалилась в коридор, буквально рухнула в кресло, с облегчением вытянув ноги, и тут же схватилась за телефон.

Миссис Маннинг спросила:

— Ты уверена, Полли? — И потом: — Ах, бедная девочка. Что же она теперь будет делать? Я была уверена, что это случится на этой неделе.

— Почему ты была так уверена?

— Просто знала. — Миссис Маннинг знала, потому что прочла гороскоп Лэрри. Она, однако, ни за что бы не призналась в этом, как не говорила ни одному человеку о том, что живет исключительно по звездам и что даже замуж за судью вышла потому, что по гороскопу это сулило удачу. «У меня было предчувствие», — сказала она заговорщически, повесила трубку и сразу же набрала телефон миссис Треливен, иначе бы Полли ее опередила. «Бедная девочка, — сказала она миссис Треливен. — Как ей теперь быть? Я была уверена, что это случится на этой неделе».

Однако Фрэнсис была женой священника и знала обо всем уже добрых полчаса.

Фрэнсис повесила трубку и подумала, что она ведь и сама может позвонить кое-кому. В конце концов, она узнала об этом одной из первых, хотя муж и предупреждал ее, что она, будучи женой священника, не должна сплетничать и рассказывать то, о чем не имеет права говорить людям. Людям — может быть, но одному человеку — это совсем другое. Она позвала мужа, однако он принимал душ, и шум воды заглушал ее голос. Не хочет слушать — ну и не надо, подумала она и торопливо подошла к телефону. Он зазвонил под ее рукой.

— Фрэнсис, — сказали в трубке, — я очень тороплюсь, но… умер Лэрри.

— Я знаю, — сказала Фрэнсис устало и поверженно, а миссис Коффин продолжала трещать, как будто сообщала самые свежие новости.

— Умер во сне этой ночью, и я подумала, что тебе, как жене священника, следует быть в курсе.

— Я в курсе, — беспомощно сказала Фрэнсис.

— Мне сообщил об этом Чет Белкнап, а он услышал это в больнице, когда привозил туда молоко. Он сразу зашел ко мне, понимаешь? И, разумеется, я подумала, что прежде всего надо сказать об этом тебе и… Алло? Алло?

Фрэнсис повесила трубку. Душ перестал шуметь. «В следующий раз, — подумала она. — В следующий раз…»

Миссис Коффин смеялась, сидя у телефона на кухне.

— Фрэнсис в ярости, — сказала она своему мужу, — потому что я узнала раньше ее.

— Ну и что? — удивился он.

— Помнишь, Сай, как ты катал Лэрри на лодке?

— Да. — У Сая было грубое, обветренное лицо. Он сидел за покрытым засаленной скатертью столом в пропахшей рыбой рабочей одежде и пил кофе.

— Как давно это было. — Миссис Коффин замолчала, рассматривая дубленое лицо мужа и думая о том, как она могла выйти замуж за этого человека. Она была очень молода тогда, а у него были восхитительные жилистые руки и плоский твердый живот, и мужской силы хоть отбавляй. Постель стала для них ритуалом — в десять вечера и в пять утра (рыбакам приходится вставать очень рано), но она так ни разу и не забеременела. Все это давно кануло в прошлое, да и Сай уже не тот молодой сластолюбец, а всего лишь работяга, пропахший рыбой, у которого только и есть, что старая, разбитая лодка. Хотя она и продолжала его любить, все же ей было ужасно досадно. Если бы к ней вернулась молодость, если бы она знала тогда то, что знала теперь, — можно спать с кем угодно, но нельзя выходить замуж за кого попало. И несмотря на то, что миссис Маннинг, наверное, за всю жизнь ни разу не испытала оргазма, все равно в конечном итоге она со своими деньгами и плюгавым мировым судьей — выиграла. У нее были богатство и положение в обществе. Она выиграла.