Игорь Безрук - Время лохов [СИ]

Мать налила борща и мне. Я обожал мамин борщ, всегда уписывал его за обе щеки, она любила колдовать над блюдами. Я перенял от нее эту любовь. Нет большего удовольствия, чем колдовать на кухне. Готовя, я словно становился алхимиком, превращающим металлы в золото.

Отец быстро вычерпал свою тарелку, я никогда за едой не спешил, но может, у отца сказывалось тяжелое послевоенное детство: он у нас из детдомовских, родни не знал, но не опаскудился, сволочью не вырос, к людям ни доверия, ни уважения не потерял, за это я его тоже уважал.

Отец был добр и отзывчив, многое умел, особенно по строительной части. Не отказывался помочь ни знакомым, ни соседям, если те строили гараж или летнюю кухню, незатейливый летний душ или забор. Удачлив был в картах. В карточного «козла» мужики старались все время переманить его на свою сторону, особенно когда делились на пары: два на два. Ему масть шла, но он не терял головы, наслаждался самой игрой. В этом я был весь в него, только более горяч. И без разницы во что: шашки, шахматы, карты или нарды, спортивные игры — везде свои изюминки, выигрышные ходы, хитрые комбинации. Магия игровых законов, высшая математика азарта. Только вовремя остановиться, не дать себе переступить грань, за которой разумный азарт превращается в безумие, особенно, когда играешь на деньги. Тут я частенько себя урезонивал — в студенческие времена за ночь в преферанс можно было просадить не одну стипендию; в таких случаях я включал все свои потенциальные возможности и покидал стол если не с прибылью, то не в накладе.

Отец примостился возле угольной печи, раскрыл горящую топку, закурил, не отводя глаз от пламени (отец навсегда таким мне и запомнился: глядящим в топку печи и ярко освещенным заревом пылающих углей). В двухэтажном родительском доме из восьми квартир некоторые, несмотря на подведенное центральное отопление, угольные печи не разобрали. В нашем небольшом шахтерском городке уголь был не так дорог, а город топил порой не ахти как, в тридцатиградусные морозы угольная печь выручала, дополнительно прогревая остальные комнаты. Зимой, экономя электричество (газовые плиты поставили гораздо позже), на ней также готовили.

— Второе будешь? — спросила мама.

— Нет, спасибо.

— У тебя там есть хоть, что кушать?

— Не волнуйся, чего-нибудь приготовлю. Вчера картошку жарил, завтра с утра сварю супа, так что в обед не ждите.

— А деньги еще не кончились?

— Расчетные получил, пару месяцев протяну. Ты же меня знаешь: я у тебя не транжира.

— Ну, мало чего. Лида так и не звонила?

— Чего ей звонить? Она сделала свой выбор.

— Все равно это нехорошо. Одному нехорошо, — посетовала мама.

— У вас одни понятия, у современных девушек другие. Значит, ей без меня лучше. Может, я не парень ее мечты, — заулыбался я с иронией.

— Чем же тогда думала, когда замуж выходила? — вклинился в разговор отец.

— Это ее надо спросить, — ответил я. — Или ее подруг. У нее много появилось советчиц. Особенно в последнее время.

— Да, нынче много развелось «добрых» советчиков, — сказала мама.

— Наоборот, — усмехнулся я снова. — Теперь Советы развалились, все стали буржуями, а у буржуев и мораль буржуйская.

— Везде хорошо, где нас нет, — подытожил отец.

Я поднялся.

— Спасибо за обед, наберу воды и пойду.

— Может, все-таки возьмешь на вечер пару окорочков, я утром жарила, вечером разогреешь и съешь.

— От окорочков не откажусь.

«Ножки Буша» — простой способ утолить голод, дешево и сердито, как гласила реклама на каждом углу.

Я прошел в ванную, поставил ведро под струю воды. Ведро наполнилось быстро — сегодня напор был на удивление приличный.

— Ты вечером опять к магазину? — спросил я у матери (она по вечерам приторговывала у центрального магазина сигаретами, одноразовыми зажигалками, жвачками и семечками; закупала в соседнем городе, где подешевле, возила в наш). — Как ты не боишься допоздна с товаром сидеть, да еще в темень домой с деньгами возвращаться?

— Да чего старушке бояться? — ответила мама. — Я там не одна. Рядом такие же торговки сидят. Фонари горят, люди еще бродят. Иногда проходит милиционер, отпугивает от нас пьяных, а когда надо обратно, отец меня встречает.

— Хочешь, теперь я тебя встречать буду? Все равно пока делать нечего.

— Полно тебе, сынок, отдыхай, пока работу не найдешь. Когда еще выпадет в жизни минутка отдохнуть?

Такой моя мать была во всем: лишь бы ее дитяти было комфортно. Малый ли, взрослый, — я до конца дней оставался ее заботой. Понимая это, я ее заботой никогда не злоупотреблял.