Джерри Спинелли - С любовью, Старгерл

Я кивнула.

– Ладно. Пока.

И она, громко сопя, зашагала прочь.

Видимо, больше на меня не злится.

Приходили «пчелки». Принесли мне розового плюшевого мишку, чтоб я не скучала одна в больнице. Я чувствую к ним какую-то симпатию. И друг с другом они хорошо ладят, что удивительно, учитывая, что им приходится делить между собой акции на одного и того же парня, каждой – по трети. Они даже поддразнивают друг друга – мол, кто из них ему больше нравится? И уговаривают меня к ним присоединиться. Говорят, из меня получится шикарная пчелка. Наверняка шутят (ну, почти наверняка), однако я не стала спорить. Только, говорю, вы не думаете, что стоит выслушать мнение Одувана по этому поводу? А они отвечают – о, не беспокойся, он его уже выразил.

Я подумала: гмм .

А на следующий день меня посетил и Его Величество. Он принес мне номер «Утреннего ленапе» с передовицей о пожаре и обо мне, а также с фотографией (прошлогодней, школьной, еще из Аризоны). В статье я фигурирую как «настоящая героиня, простая девочка на домашнем обучении». А также отмечается: тот факт, что хозяева дома – некие ван Бюрены – отсутствовали в момент происшествия, «не умаляет доблести юной барышни, которая рискнула жизнью ради спасения соседей».

Я с усмешкой вернула ему газету:

– Враки-каки, как сказала бы Пуся.

Его брови взметнулись вверх:

– Враки-каки?

– Никакая я не героиня. Просто в этот час никого рядом не оказалось.

Мы еще немного поспорили о том, героиня я или нет. Победил он – в буквальном смысле по умолчанию: у меня воспаленное горло отказало. Перри как раз дотронулся до шрамика у меня на лице, когда вдруг в палату вошла мама. Я представила их друг другу. В присутствии мамы он стал каким-то застенчивым. Вся развязность и высокомерие исчезли. А ведь раньше я никогда не видала его в ином настроении, кроме как в решительном до наглости. Он потрепал по голове моего плюшевого медведя и удалился.

Бетти Лу звонила каждый день. Она жутко корила себя за то, что не может прийти, но я с самого начала велела ей даже не думать об этом. Если что и должно заставить ее победить страх выхода из дома, то точно не мое состояние, тем более что оно совсем не критическое. В общем, мы разговаривали и разговаривали, и я не давала ей повесить трубку до тех пор, пока мне в очередной раз не удалось подавить ее чувство вины.

Сегодня утром меня выписали. Первым делом я опустошила свою повозку счастья. Совсем, до последнего камешка. Потому что Корицы больше нет.

Мне больно даже подумать о том, что могло с ней случиться. Она ведь такая домашняя. Не знает ничего о кошках и ястребах. Не знает даже, что в мире есть злые люди, которые не любят крыс. Так и вижу: вот она к кому-то подбегает… к кому-то в тяжелых ботинках и с отвращением во взгляде…

Еще я узнала, что от меня кое-что скрывали. В тот же день, когда Пуся приходила ко мне в больницу, она пропала. Ее не было несколько часов. Потом полиция нашла малышку рядом с пепелищем. Она искала Корицу.

Первые несколько ночей я плохо спала. Анализ крови показал наличие токсинов – от угарного газа, так что мне выписали от них кое-какие лекарства. Еще оказались сужены дыхательные пути, от них давали другие лекарства. Проявились признаки легкой пневмонии – опять лекарства. Слюна стала серой – от этого лекарств не нашлось. Но постепенно все наладилось. Нужда в кислородной трубке отпала, таблетки стали отменять. Исчез дымный привкус у еды. Слюна побелела, и я вообще вернулась к нормальному состоянию.

Словом, физиология пошла на лад. Но о снах этого сказать нельзя. Каждую ночь мне является Корица. Иногда она бродит по каким-то голым землям, похожим на пустыню в Аризоне. И сеньор Сагуаро наклоняется поговорить с ней, но вдруг из его дупла, где раньше гнездились сычи-эльфы, вырывается целая стая стервятников с красными клювами. Иногда я вижу Корицу снующей по тротуару в час пик: она увертывается от людских подошв, смотрит вверх, пытается привлечь к себе внимание. А иногда я вообще ее не вижу, только слышу – она зовет меня по имени, зовет и зовет, снова и снова…

Приходила репортерша из «Утреннего ленапе». Все еще пытаются прославить меня. Хочет написать обо мне очерк. Я вела себя не слишком дружелюбно. Ответила на два или три вопроса, потом ткнула пальцем в горло: «Не могу говорить».

Она сунула мне свой блокнот: «Тогда пишите ответы!»

Я покачала головой: «И писать не могу». Схватила свои костыли, заковыляла вверх по лестнице и захлопнула за собой дверь в комнату. Потом услышала, как она во дворе завела свою машину. Наверное, заголовок будет такой: «Героическая злюка». Или что-нибудь в этом роде.