Джерри Спинелли - С любовью, Старгерл

Я не знаю, Арчи. Что-то я точно чувствую, но не знаю, как это назвать. Мы с ним наедине провели почти целую ночь на крыше (без всяких там шуров-муров). Разговаривали… ну, то есть в основном говорила я (за исключением того момента, когда он на меня раскричался). Я для него танцевала. А он отдает так мало, что, знаешь, чтобы сделать мне хорошо на душе, ему достаточно просто не закрывать глаза.

«А как же Лео?»

Ты не первый меня об этом спрашиваешь. Вынуждена признать, что сейчас я не слишком много думаю о Лео. Собственно, даже заставляю себя не думать о нем. Каждое утро, стоит мне открыть глаза, как перед ними встает огромными буквами вопрос: « А как же Лео? » Но я отворачиваюсь. Делаю вид, что ничего не слышу и не замечаю. Как ты думаешь, это потому, что боюсь ответить? Хотела бы я, чтобы Пуся могла встретиться с Лео. Она его презирает, потому что он меня «бросил».

Будь я в Майке, сидела бы сейчас у тебя на крыльце, ты попыхивал бы своей трубкой и в воздухе стоял бы вишневый аромат. Ты бы слушал, кивал, улыбался и терпеливо ждал, когда я перестану болтать. Потом задал бы несколько вопросов. И сказал бы: «Давай пойдем спросим совета у сеньора Сагуаро». И мы бы подошли к нему, и ты бы заговорил по-испански, а он бы ответил, и ты бы мне перевел его ответ, и от этого обмена мнениями между вами – тобой и сеньором Сагуаро – в голове у меня немного прояснилось бы. Ты бы показал мне верный путь.

С любовью,

твоя верная ученица Старгерл.

Сегодня день рождения Чарли. Так гласит надпись на их с Грейс общем надгробии: 14 августа 1933 года. Дальше – тире. И пустое пространство для второй даты, застывшее в ожидании. Я заранее позаботилась о сегодняшнем дне. Приготовила для Чарли подарок. Завернула его в белую бумагу и перевязала синей ленточкой.

А еще решила именно сегодня заставить себя подойти к Чарли и что-нибудь ему сказать.

Я уже собиралась на кладбище, когда ко мне ворвалась Пуся с криком:

– Пойдем куда-нибудь!

Дилемма.

С одной стороны, только вчера папа соорудил небольшую тележку, которую можно крепить к велосипеду и возить в ней Пусю за собой. Пуся – фанатка такой езды. С другой – у меня же все душевные силы наверняка уйдут на то, чтобы победить страх и приблизиться к Чарли, – как же мне справиться еще и с Пусей и с ее непредсказуемым характером? А с третьей стороны, как можно отказать этому крошечному сияющему личику, обращенному ко мне с мольбой?

– Ладно, – говорю, и не успела она еще перестать визжать от радости, как я «запрягла» велосипед в тележку, и мы покатили. Корица заняла место у Пуси на коленях. По дороге я попыталась, как могла, объяснить им ситуацию. Описала, как Чарли грустит, поскольку скучает по жене и приходит каждый день к ее могиле. Сказала, что надо уважать его чувства и не беспокоить его. Я просто отдам ему подарок и, может, произнесу несколько слов, а потом мы уйдем. Пуся пусть стоит рядом и молчит как рыба. Обычно я заезжаю на велосипеде прямо на кладбище. На сей раз оставила его у ворот. Посадила Корицу в карман. Когда Пуся выбралась из тележки, я присела перед ней на корточки, взяла за плечи и заглянула в глаза.

– Ты все поняла?

Девочка энергично кивнула.

– Ага. Ни словечка не скажу. – И в доказательство изобразила, как запирает рот на замок и выбрасывает ключ.

Мы направились к плитам.

– Это Чарли? – шепотом спросила Пуся, указывая пальцем.

– Да, – так же шепотом ответила я. – Но тс-с-с …

Мы приблизились сбоку. Если он и заметил нас краем глаза, то виду не подал. Мои коленки, казалось, превратились в желе. Если бы не присутствие Пуси, я, наверное, развернулась бы и убежала. Все повторяла себе: « Он взял твои пончики. Это просто обычный человек. Он тебя не укусит ». С другой стороны, в ушах моих раздавался голос Перри: « Кем ты себя возомнила ?»

Чарли, как всегда, сидел на складном стуле из алюминия с бело-зеленым полосатым сиденьем. На нем были белая рубашка с короткими рукавами, черные брюки и туфли, белые носки. Старенькая черная корзинка для завтраков стояла рядом на траве. Красно-желтый клетчатый шарф покоился у него на бедре. Меня впервые поразило то, что больше у него ничего с собой нет. Ни журнала, ни книги, ни переносного радиоприемника или телевизора, ни наушников – ничего, что могло бы «скрасить» времяпрепровождение. Только в Грейс он нуждался, даже после ее смерти, что перекликалось с сюжетом легенды о девушке-ленапке. Он свой прыжок уже совершил – просто в падении еще не достиг дна.