Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— Вот что, Мария… О вчерашнем сейчас говорить не буду. Во-первых: начни — не закончишь, а главное: надо, чтоб устоялось. Мы с тобой вчера разоткровенничались так… а взаимная, знаешь, исповедь… она ведь обязывает ко многому… в первую очередь — не судить… а мы без суда не можем… почему, думаю, обычай взаимной исповеди в церковной практике удержался очень недолго… но это я так, к слову… а главное: ты, Мария, завтра после Литургии обязательно причастись! Обязательно, Мария! А то наши с тобой бисквиты, коньяк, лимончик… мало ли, что я почувствовал, будто их преосуществил Христос! А вдруг да — не Он? И мы с тобой… понимаешь — да? Так что — причастись обязательно!

Сойдя с автобуса и повернув направо, Окаёмов сразу нашёл нужную улицу — на покосившемся старом заборе синела стандартная металлическая табличка с серебристыми буквами: ул. Новоиерусалимская — с заасфальтированной проезжей частью и теряющимися в бурьяне пешеходными тропинками по обочинам. Не хватало только валяющейся в луже свиньи, чтобы почувствовать себя в русской провинции середины девятнадцатого века. Впрочем, по случаю тёплой сухой погоды не наблюдалось и лужи, но Лев Иванович ни на минуту не усомнился: стоит полить мало-мальски приличному дождику, луж на Новоиерусалимской улице образуется предостаточно — без сапог утонешь. И это в двадцати минутах езды от центра современного почти миллионного города! Электрифицированного, газифицированного, правда, плохо отелефоненного, но всё равно — заиндустриализированного под завязку! Так, что от ядовитого техногенного смога было трудно дышать. И вдруг — пожалуйста! Стоило переехать речку — и, можно сказать, сельская идиллия!

Однако, шагая то вдоль заборов, то мимо выступающих прямо на улицу — совершенно деревенских, в три окошка — домиков, Окаёмов убедился: не такая уж и идиллия. И дело даже не в бедности и запустении — одни эти девственные, никогда не оскверняемые никаким мощением, обочины чего стоят! — нет, в проглядывающих то там то сям сквозь яблоневое цветение засохших стволах и ветках: природа уже явно не справлялась с сопутствующими технической цивилизации ядовитыми выбросами и отходами.

Вообще-то Лев Иванович понимал: через два-три года на улице Новоиерусалимской не останется ничего из прежнего — для «нового класса» хапугиных-скоробогатовых уж больно прельстительное место: и рядом с центром и на отшибе, и в городе и почти на даче. И всё равно, несмотря на это понимание, астрологу было жалко погибающих яблоневых садов.

Метров через шестьсот-семьсот Новоиерусалимская улица резко сворачивала в подъём — к развалинам давшего ей название монастыря. Правда, с уцелевшим, большим собором — ныне в лесах, (в преддверии тысячидесятилетия Крещения Руси? или очередного Дня Независимости?) спешно реставрируемом.

И сразу за поворотом на огораживающем значительный участок земли исправном голубом штакетнике значился нужный номер.

Лев Иванович подошёл к калитке, поискал глазами кнопку звонка и, не найдя её, вспомнил разъяснение Павла, что днём у них снаружи не заперто. Действительно, калитка хоть и имела ушки для замка, но была закрыта на один только шпингалет — распахнув калитку, Окаёмов ступил на выложенную кирпичом дорожку под низко склонившиеся ветви цветущей яблони. Выбравшись из-под которых, астролог смог наконец-то обозреть «змеиное гнездо» нарождающейся в Великореченске новой секты — во всяком случае, так на организованном после вернисажа банкете некоторые из присутствующих именовали кружок Ильи Благовестова. Правда — не многие: в художественной среде это, скорее «научное», сообщество, видимо, не имело должной известности.

Внешне пресловутое гнёздышко выглядело вполне на уровне: двухэтажное кирпичное построенное, на глаз Окаёмова, во второй половине прошлого века особенной «церковной» архитектуры здание. Бывшее, вероятно, частью хозяйственного комплекса процветавшего до семнадцатого года монастыря. Но, самое интересное, находящееся в прекрасном состоянии: из чего следовало, что его нынешние владельцы (или съёмщики?) не испытывают материальных трудностей. А это уже нечто… свидетельствующее о многом… чтобы в стране донельзя разорённой длящимися вот уже восемьдесят лет свирепыми социальными экспериментами не бедствовали историк, социолог и математик — такое возможно только в одном случае: если у них есть богатый покровитель. И сразу вставал вопрос: с какой стати? И — кто? Государство сейчас толком не может содержать даже учёных занятых в «оборонке» — чего уж говорить обо всех прочих… или?.. не так уж и не правы, толкующие о новой секте?..