Мо Янь - Лягушки

– У отца этого ребенка, – звучал голос тетушки, – лицо круглое, узкие вытянутые глаза, впалая переносица, толстые губы, мясистые уши; у матери лицо худое, как тыквенная семечка, глаза, как косточки абрикоса, глаза с двойным веком, маленький рот, нос с горбинкой, тонкие уши без мочек. Ребенок этот в основном в мать, но рот чуть побольше, чем у нее, губы потолще, уши побольше, переносица чуть пониже, чем у матери…

Под тетушкино бормотание под бамбуковой палочкой в руках дяди мало-помалу принимал очертания глиняный ребенок. Обрисовав кукле глаза и брови, он осмотрел его, подправил в нескольких местах, положил на деревянный поднос и поставил перед тетушкой.

– Глаза великоваты, – сказала она, взяв куклу в руки, – и губы чуть толще, чем надо.

Дядя вновь взял куклу, поправил кое-что и вернул тетушке. Его глаза под дугами седоватых бровей сверкали как молния.

Тетушка посмотрела на куклу сначала издали, потом вблизи, и по лицу ее разлилось доброе выражение.

– Ну да, вот такой, такой он и есть. – И уже другим тоном обратилась непосредственно к кукле: – Вот и ты, маленький умник, маленький шалун, из двух тысяч восьмисот детей, что я погубила, только тебя и не хватало. Ты явился, теперь вы все вместе.

Я поставил на подоконник бутылку «Улянъе» – «Пятизлаковой», Львенок положила к ногам тетушки коробку конфет, и мы хором сказали:

– Тетушка, мы пришли тебя проведать.

Тетушка немного запаниковала и засуетилась, словно у нее обнаружили контрабандный товар. Она попыталась спрятать куклу под полой одежды, но у нее не получалось, и она прекратила эти попытки:

– Что мне от вас скрывать.

– Тетушка, я тут посмотрел кассету, что мне подарил Ван Гань, – сказал я, – так что я тебя понимаю, знаю, что у тебя на душе.

– Ну, раз знаешь, так и хорошо. – Тетушка встала с только что законченной глиняной куклой в руках и направилась в восточную пристройку. Не оборачиваясь, она мрачным тоном предложила нам следовать за ней. Маячившая впереди ее крупная фигура в черном оказывала какое-то таинственное воздействие. Отец давно говорил, что ум у тетушки недюжинный, поэтому по возвращении в родные места я нет-нет да заглядывал к ней. Вспоминал о ее прежней славе, видел ее прискорбное положение последнего времени, и душу охватывала печаль.

Света в восточной пристройке было мало, в нос било прохладой и сыростью. Тетушка потянула за шнур на стене, зажглась стоваттная лампа, отчетливо высветив все внутри. Во всех трех комнатках окна заделаны необожженным кирпичом. Восточная, южная и северная стены поделены на деревянные квадратики одинакового размера, и в каждом помещена глиняная кукла.

Тетушка положила куклу, что держала в руке, в последний пустой квадратик, потом отступила на шаг, зажгла три свечи на небольшом жертвенном столике посреди комнаты, встала на колени, сложила перед собой ладони и забормотала.

Я тоже торопливо опустился на колени. О чем молиться, я не знал, в голове, словно кадры диафильма, один за другим проскальзывали живые детские лица с рекламного щита перед воротами Центра матери и ребенка. Душа преисполнилась чувствами благодарности, стыда, к которым тонкими струйками примешивалось чувство страха. Я понял, что дядиными руками тетушка одного за другим воссоздавала младенцев, которые не родились в результате сделанных ею абортов. Я догадался, что таким способом она пытается компенсировать в своем сердце раскаяние, но укорять ее в этом нельзя. Не сделай этого она, это сделали бы другие. Но ведь неизбежную ответственность несли и беременевшие в нарушение постановлений женщины. Ведь если бы этим никто не занимался, трудно представить, каким был бы сегодняшний Китай.

Закончив воскуривать благовония и возносить молитвы, тетушка встала, сияя от радости:

– Сяо Пао, Львенок, вы пришли очень вовремя, свершилось мое заветное желание. Вот, взгляните, у каждого из этих детей есть имя. Я собрала их здесь, чтобы они наслаждались моим поклонением, чтобы дождались обретения души, когда они смогут переродиться там, где им должно. – И она повела нас от квадратика к квадратику, разъясняя, кто откуда.

– Вот эта девочка, – указала тетушка на клетушку, где была кукла с глазами, похожими на абрикосовые косточки, и надутыми губками, – должна была родиться в августе 1974 года в деревне Таньцзячжуан в семье Тань Сяолю и Дун Юэ’э, но тетушка погубила ее. Нынче у них все хорошо, у отца крупное предприятие по производству овощей, мать – мастерица на все руки, они у себя придумали сельдерей молоком поливать, такой нежный сельдерей выращивают, что по шестьдесят юаней за цзинь продают.