Юрий Бедзик - Этаж-42

— Будет уже, — прервала горький рассказ Найды тетка Паша. — Лучше расскажите, как живете, почему Ольгу к нам не пускаете? Отреклась от своего гнезда!

— Пока Алексей был мне только начальником, боялась надолго отпрашиваться, — с улыбкой призналась Ольга. — Он у нас строгий.

— Не верю! — покачала головой тетка Паша.

— Правда, строгий! — Ольга ласково прижалась к Найде, а в глазах — лукавая смешинка. — Держит меня в железной клетке.

— Зато, говорят, из твоей клетки весь белый свет виден! — пошутила тетя Паша.

Найда пояснил ей, что работа на кране действительно тяжелая и только что вынесено постановление, чтобы женщин от нее отстранить. По крайней мере на высотных стройках.

— Значит, ты меня оставляешь без работы? — притворно ужаснулась Ольга.

— Государство о тебе заботится, а мое дело — выполнять распоряжения, — улыбнулся Найда. — Кабы на то моя воля, вас, женщин, я бы вообще подальше от строительных работ… Ваше дело — дети, одежда, магазины, песни… Кстати, Оленька у нас певунья! Хор наш без нее давно бы захирел, — с гордостью проговорил Алексей Платонович.

— Ясно, — с шутливой улыбкой отозвалась Ольга. — Из железной клетки меня высаживают — и прямо в семейную, чтоб над кастрюлями пела свои песни.

— Тогда уж лучше к нам переезжайте, — подбросила словцо тетка Паша. — В достатке жить будете, домик себе построите — этому учить вас не надо. В клубе Ольга сможет работать. Правда, Гриша? — обратилась она за поддержкой к мужу.

Он пытливо глянул на Ольгу, перевел взгляд на Найду. Идея эта, видно, ему понравилась.

— Верно. А то надоело уже с чужими людьми иметь дело, — досадливо махнул рукой хозяин. — От вас иногда приезжают наши шефы. Но пока их допросишься — сами бы лучше построили эти коровники.

Разговаривали долго, и Ольга начала подремывать за столом (ведь после целого рабочего дня!). Когда еще новое постановление утвердят, а завтра ей опять во вторую смену. Восемь часов на ветру, в снегопад — да на какой высоте!..

Тетка Паша, спохватившись, принялась хлопотать над постелями, принесла подушки из другой горницы, чтобы на широкой кровати постлать все свежее. И тут возникла досадная неловкость. Ольга поняла свою родственницу с одного взгляда. Как, мол, постель стлать? Ведь они вроде бы после помолвки?..

Ольга решительно взяла одну подушку и положила ее на стул.

— Я у вас на веранде видела раскладушку, — сказала так, будто и не возникало никакого сомнения. — Несите сюда. Спать хочу — прямо умираю.

Что бы ни говорили о главном инженере Гурском, делал он немало хорошего. В газетах о нем упоминали все чаще, комбинат постепенно выходил в число первых, ходили слухи, что к майским праздникам большая группа рабочих будет награждена орденами и медалями. Особенно внимателен стал Гурский к бригаде Найды и Невирко. С Найдой, правда, избегал встречаться, больше разговаривал с рабочими. Хорошие ребята, ничего не скажешь. Балагурил с ними, предлагал сигареты, уточнял кое-что по проекту, по чертежам. Глаз у него точный, умеет строить, чувствует линию. Настоящий инженер!

Полез на кран, в башенную кабину к Ольге Антоновне, и с ней долго там беседовал. Работяги пересмеивались: свидание выше ватерлинии! И на бригадира Найду косились сочувственно. Каково-то ему, а? Начальство с кем хочет, с тем и говорит.

Особенно долго о чем-то толковал с Петром. Остановились за стеной возле санкабины, укрылись от ветра и что-то доказывают друг другу. Найда нутром почувствовал: снова, видно, о Майке зашла речь. Может, нападает на Петра из-за дочери. А может, наоборот, пришел мирить молодых людей.

Беда с этим Невирко. Пропадет хлопец, загубят его, собьют с толку.

Совсем перестал нравиться Петя Алексею Платоновичу: дерзит, стал слишком уж самостоятельным, самоуверенным. В глазах появился холодок. Все толкует ребятам: «Наше звено станет лучшим. Вы только меня слушайте». Тянут из кассет панели, приготовленные для следующей смены, отбирают себе, что получше. Найда его однажды прямо за руку схватил:

— Ты чего от меня убегаешь? Не забывай, что у нас наряд на всю бригаду, а не только на твое звено. — И по-дружески обнял его за плечи. — Петь, что с тобой? Опять с Майкой связался?

Не ответил. Стояли как раз в слесарной будке, на верхотуре, возле электрического камина. Петр грел руки над ним.

— Чего таишься?

— Да никаких тайн! — бросил Петр.

— А я слыхал другое.

— Может, скажете?

— Ходят разговоры, что в родственники к Гурскому набиваешься…