Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Его тетка неодобрительно заворчала, но протестовать не осмелилась. Стремясь оправдать вынужденную задержку, священник удалился с Библией под мышкой, после чего принялся донимать всех встречных и поперечных.

– О грешник! Остановись и подумай о грядущем. Образумься и покайся, пока еще есть время! Не поддавайся наущению дьявола! Услышь слово Господа! – взывал он, после чего невпопад декламировал строфы из Священного Писания, за которыми следовало импровизированное пасторское наставление. Практика для будущих проповедей у него получилась обширной.

– Как было бы славно, если бы он не путался под ногами, – ворчали Саския, Венера и Кейтлин, сновавшие по поселку взад и вперед и занятые приготовлением угощений и шитьем.

Но для священника Коттона Матера Мерримена, облаченного в подобающую случаю сутану плотной шерстяной ткани, чрезмерно теплую для нынешней погоды, предстоящая свадьба была первым испытанием, на котором он должен был предстать в своей официальной ипостаси. Священник нервничал. Чтобы потренироваться, он несколько раз прочел обряд венчания вслух, дабы убедиться в том, что не упоминает прелюбодеяние.

От быстрой ходьбы ему стало жарко, а тут еще, помимо теплой погоды, его стал донимать голод.

В поисках грешников для покаяния он несколько раз проходил мимо кухни, к открытой двери которой брата Мерримена влекло, словно мотылька на огонь. Приготовления к свадебному завтраку буквально очаровали его. Под присмотром Венеры и Кейтлин их дочери Сюзанна и Рианнон по очереди поливали соком нескольких диких индеек, которые переворачивались на вертелах, управляемых цепями и противовесами, и восхитительный жир стекал по их золотистым бокам. Кроме того, здесь же лежали окорока, тоже золотистые и смазанные медом. В наличии имелся и жареный опоссум, искусно подвешенный за хвост на ветке. Кейтлин трудилась всю ночь, чтобы испечь дрожжевой пирог с дичью и уэльский кекс, которые сейчас были накрыты муслином от назойливых мух.

Девочки насобирали большую корзину мускатного винограда вместе с плетями и листьями, а рядом остывал большущий пудинг из папайи. Здесь же стояла миска со сливочным сыром, кувшинчики с пахтой, кружки с крепким сладким напитком из ежевики, а Мешак принес жбан своего лучшего виски.

Священник вернулся обратно к бочонку крепкого сидра.

– Мысли о свадебной церемонии вызывают у меня жажду, – пожаловался он Руфусу.

Его деревянная кружка вновь наполнилась до краев, но отделаться малой кровью священнику не удалось.

– Как сейчас помню тот день, когда я сочетался браком со своей женушкой Молли, да упокоит Господь ее душу, – сказал Руфус, по случаю предстоящего торжества впавший в сентиментальность. У него появился слушатель, и он намеревался воспользоваться этим в полной мере, хотя ему и пришлось несколько раз наполнять кружку священника в процессе долгого повествования.

Софии удалось укрыться от священника с его Библией в «Лесной чаще», и сейчас она была занята тем, что приводила своих детей в порядок, умывая, причесывая и переодевая их одновременно. Сама она восхитительно долго отмокала в лохани прошлой ночью, и сегодня после завтрака приступила к выполнению утомительной задачи, поставив себе целью вымыть дочиста сначала мальчишек, начав с их ушей, ногтей и шей.

– Мама, – запротестовал намыленный Френсис, – ты протрешь нас до дыр, так что ничего не останется!

Она вручила каждому по куску мешковины:

– Вытирайтесь, надевайте чистые штаны, усаживайтесь на крыльце – и ни шагу оттуда!

– Но мы еще мокрые!

– Ничего, скоро высохнете.

Китти помогла ей слить грязную воду.

– Фу, мама, она же черная!

– Знаю, поэтому не будем поливать ею цветы.

София вновь наполнила лохань чистой горячей водой и бросила в нее несколько веточек восковницы, чтобы ароматизировать ее для девочек. Первой искупалась Китти, за нею – Шарлотта и последней – Магдалена. Затем она вымыла им волосы в ведре с дождевой водой и тщательно расчесала. Побрызгав себя и их розовой водой, которую она сама настояла на лепестках дикой розы, София помогла девочкам осторожно облачиться в свежее нижнее белье, а потом и в новые платья. Цветастый муслин, который София приберегала для торжественных случаев, был почти ненадеванным и потому прекрасно сохранился.

– Это было мое свадебное платье, – сообщила София Шарлотте, подтягивая оборки и разглаживая складки.

– А когда ты выходила замуж, тебе тоже пришлось купаться, мама?