Джоан Рамос - Ферма [litres]

– Я хочу на улицу!

– Я еще не готова, Мали, – отвечает Джейн, беря из коробки салфетку и вытирая ею попку Виктора.

Амалия смотрит на это с отвращением.

– Фу, – говорит она и шагает прочь.

Джейн смотрит, как яркий силуэт Амалии исчезает за углом. Джейн знает, что дочь ревнует к ребенку. Она любит его и ненавидит одновременно. Джейн понимает это. Но как удержать в одном сердце оба этих одинаково сильных чувства?

Джейн переносит Виктора в стоящее в углу комнаты желтое кресло, свое любимое. Несколько часов назад она сидела в нем, обнимая малыша и хорошо понимая, что должна позволить ему поплакать, но вместо этого укачивала, помогая заснуть. Она наслаждается этими мгновениями – в доме царит тишина, даже сверчки умолкают, и в мире есть только Джейн, Виктор и желтое кресло в круге света от лампы.

У Джейн не было возможности вот так наслаждаться общением с Амалией, когда та была маленькой. Они тогда жили в общежитии в Квинсе, и Джейн все еще не могла прийти в себя после того, как бросила Билли. Когда Амалия просыпалась ночью, Джейн боялась потревожить своих соседок по комнате. В голове роились беспокойные мысли – как найти работу, кто поможет нянчить Амалию, прав ли Билли, говоря, будто Джейн попадет в ад за то, что добивается развода, – пока темнота не начинала сереть и не наступало утро.

– А сейчас? Можно теперь мне выйти на улицу? – спрашивает вернувшаяся Амалия.

Она добавила к своему наряду блестящую ковбойскую шляпу, которую надевала на Хеллоуин в прошлом году, когда с ватагой сверстниц стучалась в двери, требуя угощения.

– Еще несколько минут, Мали.

Амалия смотрит на мать, уперев руки в бедра и склонив голову набок. В этой позе она так напоминает Ату, что у Джейн щемит сердце.

– Потерпи.

Амалия разворачивается, и Джейн слышит, как она с грохотом спускается по лестнице. Внешняя дверь хлопает. Через окно Джейн видит Амалию, бегущую по траве без обуви. Джейн почти злится. Не прошло и месяца, как Амалия, расхаживая босиком, наступила на пчелу, и та ее ужалила. Полдня дочь ковыляла, прося, чтобы Джейн взяла ее на руки.

Но Джейн даже немного рада. Во время последнего родительского собрания воспитательница детского сада, куда ходит Амалия, рассказывала о том, что ее дочь нарушает правила (не надевает халат на занятиях по рисованию, и ей «сложно» качаться на качелях по очереди). «Она хорошая девочка, но очень своевольная».

Воспитательница сказала это, покачав головой, как будто в этом было что-то постыдное. Как будто быть одновременно хорошей девочкой и очень своевольной нельзя.

Никто никогда не отзывался о Джейн как об очень своевольной.

Джейн натягивает на Виктора штанишки, поднимает его и прижимает к груди. С ним действительно легко иметь дело, капризничает он редко. С Амалией в этом возрасте, по словам Аты, были проблемы. Может быть, Виктор каким-то образом чувствует, что родился для более легкой жизни? Не потому ли, что мальчикам в этом мире комфортней, чем девочкам?

Джейн снова смотрит в окно. Амалия теперь лежит на траве, обнимая соседскую собаку. Пес черный, большой и считает, что их двор принадлежит ему. Джейн не нравится, когда Амалия играет с собакой таким образом – обнимает ее, катается по траве. Животное всегда остается животным.

Амалия защищает своего друга: «Он дрессированный, мама! Он знает команды!»

И это действительно так. Сосед показывал, как пес их выполняет. «Сидеть». «Лежать». «К ноге». Но Джейн знает, что в глубине души пес все равно зверь. В случае чего он проявит свою сущность, как собака Нанай, которая однажды укусила Джейн, решив, что та пытается отнять у нее кость. Конечно, Амалия не прислушивается к предостережениям. И что теперь делать Джейн? Запирать Амалию в доме на все выходные?

– Ты будешь послушным ребенком, – говорит Джейн Виктору, целуя его в толстую шею.

Она несет его вниз по лестнице, когда слышит крик Амалии:

– МАМА!

Собака. Амалия слишком груба с собакой.

Джейн выбегает на улицу, Виктор подпрыгивает на ее плече и смеется, как будто это игра. Но Джейн не играет, и она готова сделать то, что должна, – пнуть собаку, схватить дочь свободной рукой и забежать вместе с обоими детьми в дом.

– Подтолкни меня, мама! – кричит Амалия.

Она забралась на деревянные качели, свисающие с ветки большого дерева посреди двора, и собаки нигде не видно.

– Мали! – ругает Джейн дочь. – Ты меня напугала!

Амалия запрокидывает голову и поет: