Алекс Гарридо - Книга Дока [litres]

– Я куплю зубочистки. Обязательно.

– Осиновые. Из осины.

– Из осины, хорошо.

– Это важно.

– Я запомнил.

– К солнцестоянию.

– К солнцестоянию, понял. Куда доставить?

– На перекресток пяти дорог, где башня с часами.

– Где… то кафе? – напрягается Бобби.

– И архитектурное бюро «Максель и партнеры», точно. То самое место. Прямо туда и доставить к полуночи накануне солнцестояния. Я тогда как раз успею.

– Думаю, будет нелегко найти поставщика, который сможет доставить миллион зубочисток на перекресток в полночь.

– Пожалуйста, найди его. Потому что я тебя люблю.

Я тебя люблю, и я была там, где Док стоит один в клубах пыли и дыма, где только он один остался в живых, и слоны не спасли, и никто не уцелел. Где на красной сухой земле кровь кажется черной, и Калавера целует Енца в бескровные губы. Где я брожу между телами и не нахожу тебя, потому что тебя нет среди них. Потому что в тот раз ты ошибся. И я иду к дымящимся развалинам администрации рудничного поселка – там всё, над чем я могу плакать. Док стоит посреди всего, видит всё, но даже тогда не вспоминает, как падал с высокой стены в серое ничто. Воспоминания ненадежны: легко подделать, легко украсть. Пей шалфей, Бобби, я не скажу тебе, почему его любит Док. Потому что записано в книге: «Зачем человеку умирать, когда у него в саду растет шалфей?» Док не помнит, где и когда он прочитал это старое арабское изречение. Док о нем и вовсе не вспоминает. Просто испытывает нежность к шалфею, потому что боится смерти, как все вы. И как я теперь. Поэтому пей шалфей. И поэтому же – купи мне зубочистки, Бобби. Зубочистки очень даже при чем.

– Найду, не сомневайся, – отвечает Бобби на то, что она сказала вслух. – А нельзя… на другой какой-нибудь перекресток? Там все-таки… тесновато.

– Нет, – категорически не соглашается Магда и для верности рубит воздух рукой. – Именно и только на этот. Осиновые. Миллион. Накануне солнцестояния. Иначе мне конец.

Бобби напряженно смеется.

– Не подведу. Расскажешь, для чего тебе?

Магда мотает головой.

– Это как-то связано с… архитектурой?

– Можно сказать и так, – кивает она. – У нас будет архитектурный флешмоб. Слоны, зубочистки. Всё как любит Док.

– Ну, если как Док… – сомнение отчетливо слышится в голосе Бобби.

– Только ему ничего не говори. И никому не говори, ладно? И пей шалфей, пока не остыл. И дай мне еще хлеба.

Просто…

Док едва позволяет вздоху произойти, на самую малость приоткрывает ему путь: уж протиснись, как можешь, большего не дано. Продолжает, как будто не прерывался на этот неслышный и оттого невыносимо долгий выдох.

Я по нему скучаю.

Я так скучаю по нему, господи – это только внутри. И там, внутри, еще много, много, там слезы и крик, охриплый, безголосый. Там обломанные о подушку ногти и разбитые о стены кулаки. То, что могло бы быть. Но чего никогда не будет, потому что – бесполезно. Это принесло бы утешение, но утешения Док не принимает.

Другой день.

Не понимаю, говорит Ягу.

Гайюс наклоняет голову на бок: слушаю.

Док, наверное, сильнее всех нас, вместе взятых, говорит Ягу с полной убежденностью. И очень умный. И хорошо обученный. Он точно знает, должен знать: чтобы справиться с горем, нужно его пережить. И он всегда делает… делал то, что нужно. Всегда. Почему сейчас?.. Он такой сильный, почему горе оказывается сильнее его?

Это не какое-то чужое горе и не какое-то горе в среднем, говорит Гайюс, кивая. Это его горе, и у его горя – его сила. Оно такое сильное, потому что… У каждого человека горе размером с него самого. Не важно, кто сильный, кто слабый, всегда так. Поэтому – никому не легче. Тяжелее может быть. Легче – никому.

Может, сильному и тяжелее. Ягу отстукивает ритм своих слов по колену открытой ладонью. Может, Доку и тяжелее.

Может, так и есть. А ты?

Что – я?

Ты сама как? С тем, что Доку так тяжело и страшно. Как тебе?

Эй, возмущается Ягу. На такие вопросы я своему отвечать буду, а не тебе.

То-то я удивляюсь, почему ты вообще ко мне пришла.

Потому что… Ягу мнется, ежится. Потому что мне нужно поговорить именно с тобой. Потому что ты был тогда в саду. Именно ты. И ты знаешь. И мне нужно поговорить с тобой.

Поговорить – со мной? Или просто сказать, что самой нужно сказать? Если второе – то ты иди к своему, я не нанимался всю группу вести, из ваших только Док мой, мне хватает.

Первое, угрюмо признает Ягу.

А, ладно. Тогда и я могу говорить?