Алекс Гарридо - Книга Дока [litres]

– Этого, котеночек, я тебе сказать не могу. Вот только не надо на меня глазами сверкать и шипеть так страшно не надо. И не надо говорить, что ты не была в Гималаях – ты выглядишь, прямо как будто только что оттуда, а там ты сотни лет строила жуткие рожи, танцевала жуткие танцы и не совсем еще перезагрузилась. Признавайся, что так и есть.

– Этого, котеночек, я тебе сказать не могу, – ехидно оскалилась Магда. – Может, так, а может иначе; может, в Гималаях, а может и где еще. Везде понемножку. А зубочистки мои ломать не надо было. Они бы мне нынче очень пригодились.

– Да ладно, страшная моя…

– Очень страшная? – довольно щурится Магда.

– Чудовищно! – кивает Бобби, обнимает ее ручищами и притягивает к себе. – Я тебе целую гору зубочисток куплю. До небес. Целые Гималаи зубочисток.

– Правда? – радуется Магда. – Мне нужно действительно много зубочисток. Раз в сто больше, чем было.

– Где же ты их хранить будешь? В этой скромной квартире такое количество вряд ли поместится.

– А не надо хранить. Можно сразу доставить на место.

Магда выбирается из-под одеяла и бежит в кухню, шлепая босыми ногами, белые волосы скрывают ее приземистую фигуру почти целиком, издалека они кажутся седыми. Она и в самом деле похожа на божество, настолько древнее, что не имеет смысла выяснять страну происхождения: возможно, всё человечество тогда компактно проживало в одной маленькой долине, затерянной между ледниками. Может быть, это божество не так кровожадно, как ему померещилось, и не потребует человеческих жертвоприношений?

– Иди сюда, Терминатор! – зовет она певуче и нежно. – Дай мне хлеба.

Потому что Бобби не позволяет вынимать готовый хлеб никому. Он должен сам проследить, чтобы вероятности электронов оказались в нужное время в нужном месте. Он должен быть уверен: его память о том, что только он вынимает готовый хлеб, неподдельна. Значит, не должно быть исключений. Всегда один и тот же рецепт. Всегда только сам Бобби. Невозможно полагаться на этот изменчивый, ускользающий мир, в котором слишком многое вероятно. Но Бобби может полагаться на себя самого: до сих пор он никогда не ошибался, потому и жив.

Бобби приходит и вынимает хлеб, ставит его на решетку, покрывает полотенцем. Давно, еще до отъезда, Магда вручила ему собственноручно вышитое полотенце. С тех пор каждый раз, как накрывает им хлеб, Бобби обещает себе, что найдет эти символы и выяснит, что они значат, но каждый раз забывает об этом. Тоже неизменность, думает он сейчас – и не задает вопросов Магде. Всегда это полотенце. Всегда эти знаки. Всегда неосуществленное намерение разгадать их.

Магда смотрит на него, полузакрыв глаза, не отрываясь. Наблюдает за его неспешными уверенными движениями, покачивается в том же ритме.

– Ты жрец, – говорит она. – Священнослужитель.

Бобби улыбается, подает ей тарелки и чашки, масленку, салфетки. Ставит на стол чайник – по утрам она всегда пьет травяной чай и требует, чтобы Бобби пил его тоже. Зачем? Не важно. Поклянись, что будешь пить его каждое утро, сказала она десять лет назад, когда он вернулся из Климпо. Хотя бы когда ты дома. Ради моего сердца. А что это? Шалфей. Шалфей… Док тоже любит шалфей. Но не пьет его. А зря, отрезала тогда Магда, и больше они не возвращались к этой теме. По утрам они пьют шалфей. А потом – кофе, сколько угодно кофе.

– Ты тоскуешь по малышу? – вдруг спрашивает Бобби.

Магда хмурится, силясь понять, что он имеет в виду. Потом делает неопределенное движение рукой: не то чтобы очень. Немного. Но на самом деле так даже лучше. Правда. Не спрашивай. Я не могу тебе ничего сказать, котеночек. Ничего.

Бобби берет ее за плечи и притягивает к себе. Это оказывается не так легко, как он представлял, не так легко, как он привык. Как будто она действительно огромна и вся поместилась в крепком, но невысоком и странным образом изящном теле. Как будто ее там больше, чем можно себе представить. Как будто все ее электроны собрались внутри, а также несколько миллиардов электронов еще чего-то, неизмеримо большого и весомого.

– Кто ты такая на самом деле? – спрашивает он озадаченно.

– Шпион, – фыркает она. – Секретный агент не скажу кого.

– Здорово, – смеется Бобби. – Не говори. А какое у тебя задание?

Магда закидывает руки ему на плечи – какие тяжелые руки, как каменные, разве бывают такие у нежных, полных любви и сияния женщин?

– Не скажу тебе, котеночек. Но если ты не купишь зубочистки, я не смогу его выполнить, и мне будет очень плохо тогда.