Эрих Ремарк - Три товарища [litres]

Мы уселись.

– Поедете наверх по канатной дороге или на санях? – спросил кучер.

– А долго ехать на санях?

– Полчаса.

– Тогда на санях.

Кучер щелкнул языком, и мы тронулись. За деревней дорога спиралью поднималась вверх. Санаторий находился на возвышенности над деревней. Это было длинное белое здание с высокими окнами, выходившими на балконы. Флаг на крыше корпуса колыхался на слабом ветру. Я полагал, что увижу нечто вроде больницы. Но санаторий походил скорее на отель, по крайней мере в нижнем этаже. В холле пылал камин. На нескольких столиках стояла чайная посуда.

Мы зашли в контору. Служитель внес наш багаж, и какая-то пожилая дама сказала нам, что для Пат приготовлена комната 79. Я спросил, можно ли будет и мне получить комнату на несколько дней. Она покачала головой:

– Не в санатории. Но вы сможете поселиться во флигеле.

– Где он?

– Тут же, рядом.

– Хорошо, – сказал я, – тогда отведите мне там комнату и скажите, чтобы туда отнесли мой багаж.

Бесшумный лифт поднял нас на третий этаж. Здесь все гораздо больше напоминало больницу. Правда, очень комфортабельную, но все же больницу. Белые коридоры, белые двери, блеск чистоты, стекла и никеля. Нас встретила старшая сестра.

– Фрейлейн Хольман?

– Да, – сказала Пат, – комната 79, не так ли?

Старшая сестра кивнула, прошла вперед и открыла дверь.

– Вот ваша комната.

Это была светлая, средних размеров комната. В широком окне сияло заходящее солнце. На столе стояла ваза с желтыми и красными астрами, а за окном лежал искристый снег, в который деревня укуталась, как в большое мягкое одеяло.

– Нравится тебе? – спросил я Пат.

Она посмотрела на меня и ответила не сразу.

– Да, – сказала она затем. Коридорный внес чемоданы.

– Когда мне надо показаться врачу? – спросила Пат сестру.

– Завтра утром. А сегодня вам лучше лечь пораньше, чтобы хорошенько отдохнуть.

Пат сняла пальто и положила его на белую кровать, над которой висел чистый температурный лист.

– В этой комнате есть телефон? – спросил я.

– Есть розетка, – сказала сестра. – Можно поставить аппарат.

– Я должна еще что-нибудь сделать? – спросила Пат.

Сестра покачала головой:

– Сегодня нет. Режим вам будет назначен только завтра. К врачу пойдете в десять утра. Я зайду за вами.

– Благодарю вас, сестра, – сказала Пат.

Сестра ушла. Коридорный все еще ждал в дверях. В комнате вдруг стало очень тихо. Пат смотрела в окно на закат. Ее темный силуэт вырисовывался на фоне сверкающего неба.

– Ты устала? – спросил я.

Она обернулась:

– Нет.

– У тебя утомленный вид, – сказал я.

– Я по-другому устала, Робби. Впрочем, для этого у меня еще есть время.

– Хочешь переодеться? – спросил я. – А то, может, спустимся на часок? Думаю, нам лучше сперва сойти вниз.

– Да, – сказала она, – так будет лучше.

Мы спустились в бесшумном лифте и сели за один из столиков в холле. Вскоре подошла Хельга Гутман со своими друзьями. Они подсели к нам. Хельга была возбуждена и не в меру весела, но я был доволен, что она с нами и что у Пат уже есть несколько новых знакомых. Труднее всего здесь было прожить первый день.

Через неделю я поехал обратно и прямо с вокзала отправился в мастерскую. Был вечер. Все еще лил дождь, и мне казалось, что со времени нашего отъезда прошел целый год.

В конторе я застал Кестера и Ленца.

– Ты пришел как раз вовремя, – сказал Готтфрид.

– А что случилось? – спросил я.

– Пусть сперва присядет, – сказал Кестер.

Я сел.

– Как здоровье Пат? – спросил Отто.

– Хорошо. Насколько это вообще возможно. Но скажите мне, что тут произошло?

Речь шла о машине, которую мы увезли после аварии на шоссе. Мы ее отремонтировали и сдали две недели назад. Вчера Кестер пошел за деньгами. Выяснилось, что человек, которому принадлежала машина, только что обанкротился и автомобиль пущен с молотка вместе с остальным имуществом.

– Так это ведь не страшно, – сказал я. – Будем иметь дело со страховой компанией.

– И мы так думали, – сухо заметил Ленц. – Но машина не застрахована.

– Черт возьми! Это правда, Отто?

Кестер кивнул:

– Только сегодня выяснил.

– А мы-то нянчились с этим типом, как сестры милосердия, да еще ввязались в драку из-за его колымаги, – проворчал Ленц. – А четыре тысячи марок улыбнулись!

– Кто же мог знать! – сказал я.

Ленц расхохотался:

– Очень уж все это глупо!

– Что же теперь делать, Отто? – спросил я.