Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

– Мы оба заработали отдых. Могли бы немного поупражняться в зачатии ребенка, – проговорил Билл тихо, будто по секрету.

Карен согнула руки в локтях, они с Биллом переплели пальцы. Карен сделала вдох и медленно выдохнула, стараясь утихомирить нахлынувшую волну тошноты. « Ты же врач , – хотелось прокричать ей. – Неужели ты не замечаешь, что на этом фронте больше трех лет ничего не происходит? »

Но она только покачала головой.

– Я не против.

– О… – Билл негромко рассмеялся и сжал ее пальцы. Руки у него были теплые. Он всегда был теплым.

Карен сказала:

– Мне пора. Сьюзен…

– Да-да, – кивнул Билл. – Наверное, я буду спать, когда ты вернешься. Трудный день.

– Конечно, конечно…

Карен взяла со столика открытку и отперла дверь.

– Доброй ночи, – произнес Билл еле слышно.

Поспешно шагая прочь от дома и дрожа от резкого осеннего вечернего холода, Карен понимала, что должна чувствовать себя свободной – но не могла.

Кэт!

Я не смогу присмотреть за Люком в ближайшие выходные в ноябре. И вообще, Люк больше не моя проблема. Ты это ясно дала понять, когда забрала его у меня. Теперь по-другому не получится.

Если ты встретишься с Дидье в баре «Георг» в одиннадцатом [52] Имеется в виду одиннадцатый округ Парижа, расположенный на правом берегу Сены. , он передаст от меня конверт. В нем – кое-что тебе в помощь. Надеюсь, ты оценишь.

Кэт прочла мейл и с такой силой захлопнула крышку лэптопа, что покоробившийся пластик стойки треснул. Вода стекала с края крыши и падала на орнаментальную лаванду, золотистые ноготки и герань. Туристы уныло толпились у клеток с яркими канарейками. Неустанное пение птиц наполняло воздух, но Кэт давным-давно перестала его слышать.

Времени на встречу с Дидье практически не было, и все же встретиться было необходимо. Ей следовало ехать в Винтерфолд, а денег на поезд не хватало. Однако сама мысль о возвращении в одиннадцатый округ злила – получалось, что Оливье все еще в силах своей властью затащить ее в прежнюю жизнь.

Когда-то Кэт жила неподалеку от одиннадцатого округа – до знакомства с Оливье. После университета она год не могла никуда устроиться, лишь время от времени подрабатывала садовницей, и наконец в один волшебный день получила работу ассистента редактора в журнале « Women’s Wear Daily ». Многомесячные тщетные рассылки резюме основательно вымотали Кэт. Ее вера в себя иссякла. Когда в Винтерфолд прибыло письмо (она сохранила его, это письмо, которое привело ее сюда и которое теперь казалось далеким, как мираж) с предложением работы, Кэт от радости прыгала по прихожей, а потом крепко обняла бабушку, отчасти надеясь на то, что Марта станет умолять ее остаться. Хотя Кэт всегда только о том и мечтала, чтобы жить в Париже, и на такую работу она даже надеяться не смела, все равно ей казалось, что слишком тяжело будет покидать место, где ей было так хорошо, безопасно, где она была так счастлива. Да, конечно, она уезжала отсюда – ведь она училась в университете в Лондоне, но после определенного периода она всегда возвращалась в Винтерфолд, всегда знала, что вернется туда. А это было совсем другое. Ей исполнилось двадцать два, и начиналась настоящая жизнь.

«Я не хочу с вами расставаться. Не хочу убегать… как Дейзи».

Произносить имя матери было тяжело. «Д» звенело колокольчиком, и Кэт чудилось, что люди сейчас обернутся и скажут: «О, это же та самая девчонка. Дочка Дейзи Винтер. Интересно, что из нее получится».

Но бабушка повела себя на удивление твердо.

«Ты – не твоя мать, милая. Ты совершенно на нее не похожа. Кроме того, ты не какая-нибудь затворница, никогда не покидавшая стен родного дома. Ты провела три года в Лондоне, ты получила диплом, и мы тобой гордимся, дорогая наша девочка. Я уверена, что надо ехать, что это правильно. Не бойся ничего. Просто обязательно возвращайся».

«Конечно, я вернусь…»

Кэт хорошо помнила, какой нелепой тогда ей казалась мысль о том, что она может не вернуться в Винтерфолд. Но при всем том она понимала, что бабушка права. Все ее друзья и подруги устраивались на работу и уезжали. Пришла пора и ей сделать то же самое.

Она приехала в Париж весной две тысячи четвертого года, неуверенная в себе и уже тоскующая по дому, и нашла квартирку неподалеку от кафе «Георг», за бульваром Вольтера. Там у нее были четыре заоконных цветника, за которыми она старательно ухаживала, а еще – чайный сундучок, привезенный из дома и служивший журнальным столиком, кровать из «IKEA» и комод, который ее бабушка и дядя Билл привезли на машине две недели спустя. Между двумя стоячими вешалками с рынка натянули проволоку, и получился такой открытый гардероб; на проволоке висели деревянные плечики со штемпелем «Диор», купленные на том же рынке в тот же день. Кэт нравилось играть в «домик», в свой первый взрослый дом. В этой игре она впервые в жизни ощутила себя независимой.