Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

– Заебись, как прекрасно , – говорю я своим испачканным трусам. Оттираю кровь, как могу, и сооружаю прокладку из туалетной бумаги. «Энни», «Выходные в Мидлендсе», мое тупое молчание на совещании, а теперь еще «Кэрри» у меня в трусах – даже и не припомню другого такого удачного дня. Спустив воду в унитазе, я иду к раковинам, иду немного неловко, вразвалку – из-за жесткой бумажной прокладки в трусах. Я мою руки, смотрю на себя в зеркало и говорю вслух:

– Самое время сказать себе что-нибудь умное.

Я сама вижу, как неумело нарисовала лицо Долли Уайльд на своем собственном – этим двум лицам явно не очень уютно вместе, – хотя, может быть, со стороны это и незаметно. Если достаточно быстро двигаться и говорить, быть может, никто ничего не заметит. Мне нужна лишь минутка, чтобы себя скомпоновать. Всего минутка, чтобы собрать себя воедино. Наверное, ближайшие лет восемнадцать.

Я настойчиво повторяю:

– Что-нибудь умное.

Но ничего умного в голову не приходит. Я выгляжу как Долли Уайльд, но веду себя как все та же Джоанна Морриган. Это надо менять. Потому что мне нужно сюда . Потому что мне нужно, чтобы меня приняли здесь, в этом месте, где люди встречаются с музыкантами, и делают деньги, и приобщаются к музыке. Это единственная дверь, ведущая в будущее. Других я не знаю.

Когда я наконец выхожу в коридор, там уже никого нет. Я спускаюсь с двадцать девятого этажа в одиночку.

Так что теперь я журналист. Журналист! На этой неделе мне надо сделать обзоры трех альбомов – на двести слов каждый, – и мне заплатят хорошие деньги. Восемьдесят пять фунтов и двадцать три пенса. И это хорошие деньги.

Однако в моих повседневных трудах возникают внезапные сложности. У нас есть компьютер – «Commodore 64», который нам подарил дядя Джим. Компьютер стоит в гостиной, подключенный к телику, и в субботу, в мой первый «рабочий» день, я вхожу в комнату с дисками и блокнотам, готовая к трудовым подвигам.

За компом сидит Люпен, играет в «Мастера подземелий».

– Кыш отсюда, малявка, – говорю я вполне по-дружески. – Мне надо работать, общаться с музой. Освобождай место.

– Сейчас моя очередь, – непримиримо отвечает Люпен. Не отрывая глаз от экрана, он тычет пальцем в «расписание дежурств» за компьютером, которое мы кропотливо составили год назад после нескольких месяцев кровавых боев. И чисто формально он прав. На листочке, приклеенном к боковой стенке телика, написано: «Люпен: 09.00–11.00. Джоанна: 11.00–13.00».

Но теперь, разумеется, все изменилось.

– Да, но мне надо работать . – Я сажусь на край стула, чуть-чуть отодвинув Люпена. – Джо-Джо надо сделать обзор альбома «Milltown Brothers» на двести слов. А Люпен пока поиграет в конструктор.

– Сейчас моя очередь , – упрямится Люпен.

– Уже нет, – говорю я и толкаю его бедром, скидывая со стула. – И не спорь со старшими. Брысь!

– МАМ! – кричит Люпен, вставая с пола.

– Да… МАМ! – кричу я, поудобнее усаживаясь на стуле.

Мама входит в гостиную, держа на руках одного из близнецов, и неожиданно берет сторону Люпена.

– Джоанна, сейчас его очередь, – говорит она твердым голосом.

– Но он просто… играет. Он… – Я смотрю на экран. – Убивает привидений. Даже ненастоящих. Воображаемых привидений. А МНЕ НАДО РАБОТАТЬ!

– Мы не будем менять устоявшиеся порядки лишь потому, что ты устроилась на работу, – говорит мама. – У нас в семье все равны.

– Да, – говорю я угрюмо, – только папа равнее. Ему всегда достается самый большой кусок мяса. И он вечно смотрит свой американский футбол, и тогда к телевизору не подойти. А мы, может, хотим посмотреть «Это жизнь».

– Джоанна, придется тебе подождать своей очереди, – говорит мама. – К тебе не будет особого отношения. У нас большая семья, и все должно быть справедливо.

– Мне не нужно особое отношение. Мне нужно, чтобы все было логично . Мне компьютер нужнее . По сравнению с Люпеном, который просто играет , у меня, как у профессионального журналиста, должно быть преимущество в доступе к компьютеру. Если бы мы сейчас обсуждали вопросы международной политики и я была бы Бутросом Бутросом-Гали, ты бы прислушалась к моему мнению… а не к мнению этого Малыша-каратиста.

– Я не буду с тобой спорить, Джоанна. И ты не Бутрос Бутрос-Гали, – говорит мама, выходя из комнаты.

– Пожалуйста, пусти меня за компьютер, – шепчу я Люпену.

Но Люпен, получивший поддержку в лице нашей мамы, лишь утвердился в своей правоте и упрямится еще пуще.