Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

– Да, пока я там была, зашли двое и спросили, подают ли у них рыбу с картошкой.

Все смеются.

Мы пьем шампанское, я поправляю платье на коленях, чтобы складки лежали красивее, родители Энтони рассказывают мне о том, каким он был в детстве, и Энтони сжимает мне руку под столом, мол, пусть болтают, а ты не слушай.

– Тратил все свои карманные деньги на эту кошмарную музыку…

– … экспериментальную музыку.

– …и прогулял очень важный экзамен в Гарварде, чтобы попасть на концерт «Pixies».

– Он был белой вороной в семье, – говорит миссис Рич, ласково глядя на Тони.

Все их друзья-адвокаты и прочие юристы были разочарованы его очевидной незаинтересованностью делать карьеру в семейной фирме – «Его могли бы устроить на хорошее место в юриспруденции», – и в конце концов их друг Мартин, собственный корреспондент «Обозревателя», взял Тони в газету.

– Он сказал, мальчик может писать! И вдруг мы узнаем, что уже в первой своей статье он объяснял, почему рейв это будущее музыки.

Тони слушает речи родителей с видом слегка глуповатым и нехарактерно смиренным. Он застенчив и самокритичен.

– Это всего лишь дань моде, папа. Преходящее увлечение, – говорит он и закуривает сигарету. Миссис Рич неодобрительно цокает языком и приносит ему пепельницу.

– То же самое говорили о «Beatles», – жизнерадостно произносит мистер Рич, вновь наполняя бокалы. – Преходящее увлечение.

Все это чрезвычайно приятно и мило. Целый час мы беседуем и пьем шампанское, а потом родители Рича собираются уезжать.

– Не будем мешать молодежи в ее… неистовой вакханалии . Увидимся завтра! – говорит миссис Рич и целует Тони в щечку.

Друзья Тони уже подъезжают, один за другим. Уилл! Эмилия! Кристиан! Фрэнсис! Раскованные и уверенные в себе парни и девушки с ухоженными, блестящими волосами. Присутствие стольких молодых людей из высшего света будоражит меня и приводит в восторг. У меня есть секрет, который я никогда не открою папе в разгаре его пламенных проповедей о классовой борьбе. Секрет простой: мне нравятся люди из высшего света. А если точнее, мне нравятся раскрепощенные, уверенные в себе, слегка франтоватые выпускники Оксбриджа: парни в твидовых пиджаках, изучавшие физику девушки в очках и цветастых платьях.

В другом, правильном мире – в мире, где мне не пришлось бы бросать школу, чтобы зарабатывать деньги, – я сама поступила бы в Оксфорд или Кембридж. Я очень даже неплохо сдала предварительные экзамены, и мне хватило бы баллов, чтобы уехать из Вулверхэмптона и быть принятой в этот интеллектуальный Горменгаст, где тебя не обзывают мальчишки на улицах и никто не грозится зарубить топором твою собаку.

Разумеется, я взяла бы собаку с собой – если уж Байрон смог притащить в Кембридж медведя, я бы точно сумела спрятать немецкую овчарку в своей «берлоге». Может быть, в кладовой или в шкафу.

Я читала бы английскую литературу, и печаталась бы в газете «Varsity», и встречалась бы с младшими братьями Хью Лори, и покупала бы сигареты в магазинчике на углу. Это был бы непреходящий трехлетний праздник, непрестанное пиршество и блаженство.

Но мне пришлось бросить школу и сбежать с рок-н-ролльным цирком ради денег.

И теперь я приветствую этих прекрасных людей, как артист рок-н-ролльного цирка. Родители Рича уже уехали, и можно вернуться к своему привычному амплуа. Лихо заломив набекрень шляпу-цилиндр, я сую в рот дымящуюся сигарету и встаю, широко раскинув руки:

– Всем привет! Я Долли Уайльд! Очень рада знакомству! Давайте выпьем! Я привезла вам гостинец из Вулверхэмптона.

Я демонстрирую им бутылку «MD 20/20», купленную в магазинчике у вокзала.

Уилл говорит:

– Спасибо, но мне лучше пива.

Я мысленно обозначаю его смутьяном и в своей внутренней записной книжке помещаю его в список недругов с пометкой «не хочет пить». Но все остальные храбро садятся за стол и наливают себе по стаканчику ядовито-зеленого снадобья.

– Прямо как на наших студенческих пьянках! – весело говорит Эмилия, и все пьют до дна.

– Так вот ты какая, enfant terrible [6] Несносный ребенок (фр.). «D&ME», – говорит мне Кристиан. – Я читаю твои статьи.

– Роб Грант называет меня éléphant terrible [7] Несносный слон (фр.). , – говорю я, указав на свои телеса. – Хотя беззубому бывшему панку лучше бы лишний раз не выступать. Среди журналистов Роб держит первенство по количеству случаев оскорбления действием со стороны музыкантов, которых он оскорбил словом, – хотя я иду на втором месте с минимальным разрывом. В прошлом месяце басист из «Via Manchester» выплеснул мне в лицо целый стакан мочи.