Люси Эдлингтон - Алая лента

— Значит, платье вышло хорошим?

(Почему она так улыбается?)

— Недостаточно.

— Конечно, потому что следующее будет лучше. Так это работает — ты набираешься опыта и совершенствуешь свое мастерство.

— Но почему я не могу сшить идеальное платье прямо сейчас, когда это для меня важнее всего на свете, Роза? Ведь если я не дизайнер модной одежды, то кто я? Ничто!

Роза обняла меня за плечи и прижала к себе.

— Ты хороший друг, — шепнула она мне на ухо, а затем поцеловала в щеку. То место, куда меня поцеловала Роза, покалывало на протяжении еще нескольких часов.

Роза закончила вышивать подсолнух раньше, чем я сражаться со своим платьем. У подсолнуха были яркие, вышитые гладью лепестки и сделанные из узелков семена — настолько не отличимые от настоящих, что так и хотелось вылущить их и съесть.

— Я знаю, ты собиралась поместить вышивку на плече, — сказала она. — Но я думаю, что он лучше будет смотреться на бедре, там, где ткань собирается в складки.

— Нет, он должен быть на плече… — Я приложила подсолнух к плечу. Затем перенесла его на бедро. Неприятно было признавать, но Роза оказалась права. На плече цветок смотрелся дешево, безвкусно, зато на бедре выглядел просто превосходно.

— Мило? — спросила Роза, внимательно наблюдая за мной.

— Мило? — едва не поперхнулась я. — Замечательно! Это лучшая вышивка, которую я видела.

Зачем она прячет такой талант? В тот момент мне захотелось встряхнуть ее или…

Сильно забилось сердце, и я прикусила губу.

…или поцеловать ее?

Затем работа над платьем зашла в тупик. Моя швейная машина стала ужасно плохо работать.

Я склонилась над своим платьем, когда почувствовала внезапное странное оживление и подняла голову. В мастерскую вошел мужчина. Настоящий мужчина, человек противоположного пола.

Его появление буквально наэлектризовало воздух. Я заметила, как Бриджит провела ладонью по своей голове, как будто у нее еще были волосы вместо ежика. Франсин пощипала себя за щеки, чтобы они слегка порозовели. Даже Марта выглядела взволнованной — гормонам не важно, начальница ты или нет.

В Биркенау Они обычно держали полосатых мужчин и женщин отдельно друг от друга. Единственными мужчинами, которых мы видели по эту сторону колючей проволоки, были надзиратели и офицеры. А перед нами был мужчина-заключенный. Живое напоминание о наших отцах, сыновьях, братьях, мужьях и возлюбленных. Нет, у меня никакого возлюбленного не было. Бабушка с ума бы сошла при одной мысли о том, что какой-нибудь парень может пригласить меня на свидание. «Ты еще слишком маленькая, чтобы думать о таких вещах», — сказала бы она. И вообще бабушка советовала мне держаться от мужчин подальше, «особенно от таких, при виде которых у тебя подкашиваются ноги».

Это был молодой мужчина, может быть, всего на несколько лет старше меня. Сложно сказать, в Биркенау все полосатые выглядят стариками. Свою серо-голубую робу этот парень умудрялся носить так, что она сидела на нем как мундир и оставалась на удивление чистой. В грубых от постоянной работы руках он держал ящик с инструментами. Я думаю, что окажись этот парень в одной из сказочных историй Розы, он был бы младшим сыном — бедным, но удачливым, в конце заполучившим все.

У него было симпатичное лицо. Яркие глаза. Из-под шапочки выбивались светлые волосы, напоминающие шерсть золотистого ретривера. Я улыбнулась, подумав о том, как быстро нашлось этому парню место в моем, как любит выражаться Роза, зоопарке. Он Пес. Хороший Пес, не имеющий ничего общего с собаками надзирателей. Такие вытаскивают из-под кровати палку или старый носок и ждут, что хозяин с ними поиграет.

Но у меня нет времени на игры.

— Что он здесь делает? — спросила я у Розы, как раз проходившей мимо, чтобы взглянуть, как идут у меня дела.

— Пришел ремонтировать машины, — ответила Роза. — Только не говори, что тебе он тоже понравился.

— Ха-ха. Мне нужно работать. Франсин почти закончила подгонять рукава к своему платью цвета детской неожиданности…

И я уткнулась в свой желтый атлас, но спустя какое-то время почувствовала рядом чье-то присутствие.

— Что-то сломалось? — спросил Пес, опуская свой ящик с инструментами.

Мои ноги, кажется, не подкосились. Потому что я сидела.

— Моя машина в порядке, — ответила я, отодвигаясь дальше от него.

— Точно? Дайте мне посмотреть…

— Только не испачкайте атлас машинным маслом!

Я подняла лапку и убрала ткань, пропуская его к машине.