Леонид Бежин - Ангел Варенька

— Вот здесь, — сказал Стасик, разводя руками в знак того, что он чувствует себя слегка виноватым перед девочкой, ожидавшей совсем иного впечатления от места, на которое он показывал. — Вот здесь он и стоял, а наши окна выходили на те сараи…

Стасик нехотя кивнул в сторону, предвидя неизбежный вопрос Кати.

— Какие сараи? — спросила она с полным правом на вопрос, уличавший его в очевидном вымысле.

— Сейчас их нет, они сломаны, но раньше там были сараи, очень старые, оставшиеся от прежних домовладельцев. Сараи, голубятни, какие-то чердаки… — чем меньше значили эти слова теперь, тем больше хотелось Стасику подчеркнуть их значимость в прошлом. — А вот здесь стоял тополь, под которым взрослые заводили патефон, играли в домино… А вот сюда, на солнышко, выносили парализованную старушку с ногами, обернутыми клетчатым пледом, в лечебном кресле с большими колесами, в очках и чепчике, похожую на бабушку Красной Шапочки.

— И ее съел волк? — сразу откликнулась Катя на сказочное сравнение.

— Да, ее съел волк, — сказал Стасик с задумчивой улыбкой человека, умеющего на языке детей говорить о взрослых вещах.

— А что такое патефон? — девочка старалась побольше разузнать о предметах, которые нельзя было потрогать руками.

— Открывали ящик, крутили ручку, ставили пластинку. Это и был патефон, — Стасик сам удивился, что предмету, некогда поражавшему его своей сложностью, можно дать такое простое объяснение.

— А голубятня? — ей было важно не столько получить объяснение, сколько задать новый вопрос.

— На крыше сарая делали большую клетку, сажали голубей, кормили, приручали, выпускали летать, — Стасик снова удивился, что в его ответах все выглядело проще, чем в вопросах Кати.

— А домино?

— Ну уж, а в домино-то мы с тобой играли! Не хитри. Ты должна знать, — как бы убедившись, что положение спрашивающего выгоднее, чем положение отвечающего, Стасик решил сменить одно на другое.

— Я забыла, я забыла! — закапризничала девочка.

— Подумай и вспомни, — сказал Стасик и стал прохаживаться по двору, намеренно не глядя в ее сторону.

Катя догнала его и схватила за руку, словно оправдывая своей любовью к нему то, что она отказывалась выполнить поставленное им условие.

— Я с тобой!

— Пожалуйста, только не мешай мне, — Стасик слегка сжал ее руку, как бы подтверждая этим значительность собственной просьбы.

— А что ты делаешь? — шепотом спросила Катя, словно бы задавая последний вопрос перед тем, как окончательно перестать ему мешать.

— Я тоже думаю и вспоминаю, — таким же шепотом ответил Стасик.

…Эта улыбка сестры убедила Стасика, что Нэду ничто не заставит отказаться от самолюбивого сознания власти и над ним, и над Олегом, и над прочими людьми, вызывавшими ее любопытство, но неожиданно Нэда перестала произносить по телефону мужское имя и вечерами отлучаться из дома, а злополучный одеколон бесследно исчез из шкатулки. Стасик с недоверием отнесся к этой перемене, готовый к новым подвохам со стороны сестры: ему казалось, что явное грехопадение Нэды стало тайным, а прежнее испытание для него превратилось в пытку. Он ждал от Нэды такого же бунта, на который отважился сам, но сестра с покорством принимала его недоверие и, не стремясь разубедить в нем брата, не предпринимала попыток посеять новое. «Чем богаты, тем и рады», — как бы говорила она, доставая все ту же коробку с нитками и аккуратно штопая дырочки на носках дочурки. Покончив со штопкой, она принималась за стирку, а после стирки бралась за глажку, чего раньше никогда не случалось, но теперь со всей очевидностью доказывало, что Нэда исправилась. Постепенно привыкнув к этой мысли, Стасик с облегчением почувствовал, что его пытка закончилась, но однажды, зайдя на кухню, застал сестру в странном оцепенении, с потухшей сигаретой в руке, с напряженно выгнутым запястьем, подпирающим подбородок, и с такой жалкой растерянностью в глазах, что он не выдержал и отвел в сторону взгляд. «Прости, пожалуйста. Мне нужен утюг. Ты, кажется, недавно гладила?» Нэда махнула рукой, как бы отсылая его к предмету, наиболее далекому от того, что она чувствовала: «Возьми… он там…» — «Спасибо… — Стасик поблагодарил, задерживая внимание на этом предмете и осторожно отыскивая доступ к другим. — У тебя ничего не произошло? Может быть, на работе?» — «Нет, нет, ничего. Ты будешь гладить? Сейчас я освобожу…» — сказала Нэда, ломая в пепельнице потухшую сигарету. Стасик остановил ее руку: «Может быть, тебе помочь?» — «А у меня все прекрасно! — Нэда с вызовом подняла плечи. — Замечательно! Лучше не бывает!» Стасик посмотрел на нее с замешательством и снова отвел взгляд. «Может быть?..» — «Ты не волнуйся, — она предупредила его вопрос — Просто твоя сестра сдуру влюбилась. По-настоящему. И ей теперь крышка».