Леонид Бежин - Ангел Варенька

Спешно уладив все дела, связанные с командировкой, Володя на несколько дней раньше брал обратный билет и возвращался в Москву таким же счастливым и окрыленным, каким встречал ее на вокзале, выкладывал из карманов ненужные подарки, кружил жену в объятьях и вновь убеждал себя, что именно это — истинное и отныне он будет жить лишь этим отношением к Нине. «Почему так скоро вернулся?» — спрашивала она, конечно, догадываясь о причинах его возвращения, но считая нужным подчеркнуть свое недоумение, чтобы он не почувствовал себя прощенным раньше положенного срока. «Соскучился…» — отвечал он голосом человека, виноватого лишь в том, что он не сумел справиться со своим искренним порывом. «Интересно, по кому же ты соскучился?» — наивно удивлялась она, как бы отказываясь признать себя предметом, способным вызвать такое пылкое признание. «По любимой жене… по сыну», — не сдавался он. «Ах, вот как! И ты больше не сбежишь от них?!» — спрашивала она с прежней наивностью, хотя ее взгляд был внимательным и серьезным. «Никогда», — говорил Володя и понуро опускал голову, то ли раскаиваясь в том, что в прошлом уже не раз нарушал свое обещание, то ли предчувствуя, что еще не раз нарушит его в будущем…

Утром Володя наскоро выпил кофе и, ничего не говоря родителям, быстро оделся. Василий Васильевич и Анна Николаевна еще не вставали с постели и — каждый из-за своей двери — прислушивались к шагам сына. Они ждали, что Володя заглянет к ним. Им хотелось исправить то, что сгоряча было неудачно сказано во вчерашнем разговоре, и они готовились встретить сына миролюбивой улыбкой. Но Володя не заглянул, и, услышав, что он уже натягивает ботинки, Анна Николаевна с тревогой спросила:

— Володенька, ты далеко?

— В институт, — ответил Володя, притоптывая в прихожей, чтобы лучше просунуть ногу в ботинок.

Анне Николаевне показалось, что из-за этого топота она не расслышала его ответ.

— В институт? — переспросила она.

Володя не стал повторять, куда он направлялся, словно это послужило бы обещанием оправдать те надежды, которые прозвучали в вопросе матери.

— Что ты, Аня! Он же ясно сказал! — вмешался из-за своей двери Василий Васильевич, как бы истолковывая молчание сына в положительном для жены смысле. — Человек спешит на работу. Значит, все в порядке. И не надо теребить его расспросами.

— Все в порядке, Володенька? — все-таки не выдержала Анна Николаевна, словно бы не веря в благополучный диагноз, поставленный ей врачами.

— Аня, он же сказал! Зачем ты! — снова остерег Василий Васильевич, как бы донося до жены то раздражение, которое она невольно вызывала в сыне.

Володя ничего не ответил, тихонько открыл входную дверь и так же тихонько закрыл ее за собой, не желая связывать звук громко хлопнувшей двери со своим отношением к настойчивым расспросам родителей.

— Нина! — позвал он жену, догоняя ее настолько, чтобы она услышала в толпе его голос, и в то же время не решаясь подойти ближе, чтобы не сокращать расстояния, нужного им обоим. — А я тебя жду. Ты в магазин?

Нина остановилась и медленно обернулась к нему, перекладывая из руки в руку хозяйственную сумку. Между рукавом пальто и перчаткой мелькнуло ее тоненькое запястье, натянутое как струна.

— Да, в магазин…

— Нам надо поговорить, — Володя сделал шаг в сторону, чтобы не мешать толпе.

— Я очень спешу.

Нина не двигалась с места.

— Нам очень надо поговорить. Может быть, мы где-нибудь сядем?

— Я оставила Мишеньку в сквере. С одной женщиной. Она просила вернуться быстрее.

— Хорошо, я буду ждать тебя в сквере.

Володя повернулся, чтобы уйти, но Нина спросила ему вдогонку:

— Ты собираешься мне сказать, что у нас больше ничего не будет?

Володя замер на месте.

— Я тебе все объясню.

— Когда?

— Когда мы сядем. Жду тебя в сквере на лавочке.

— Нельзя. Там Мишенька. Он не должен этого знать.

Нина посмотрела куда-то вверх, чтобы не смотреть на Володю.

— Что он не должен знать! Я же еще ничего не объяснил! Нам надо сесть. Здесь люди. Здесь нельзя говорить.

Володя протянул руку, чтобы увести Нину.

— Оставь меня! Оставь меня! — вскрикнула она, взглядом отталкивая его руку.

— Нина, давай по-хорошему, — сказал Володя, невольно делая вид, будто он вытянул руку, чтобы поправить на ней перчатку. — Ты все себе рисуешь не так. Не так, как на самом деле. Успокойся. Я должен все тебе сейчас объяснить. Пойми, если мы сделаем этот шаг, нам обоим будет легче.