Леонид Бежин - Ангел Варенька

— Почему же не зашли?

— Не решился… не знаю.

— Странно… А что это за костюм на вас?

— Я из госпиталя. Перед уходом в запас надо пройти медкомиссию.

— А сегодня не выдержали и сбежали?

— Представьте себе, сбежал.

— Какое мальчишество. Зачем?

— Лунатизм.

— Что?!

— Лунатизм. Безотчетное влечение к неопределенной цели.

— Ах, так вы лунатик!

— Да, представьте себе.

— Я все уже представила. Сейчас мы поднимемся наверх, и я напою вас чаем. Вам надо согреться, — Елена Юрьевна зябко поежилась и получше накинула пальто, показывая, что она заботится о себе не меньше, чем о нем.

— Ни в коем случае. Я не могу появиться перед гостями в штатском, — он запахнул ворот больничной пижамы.

— Сейчас начнется второе отделение. Никто вас не увидит.

— Разве первое отделение уже кончилось?

— Закончилось… — уклончиво заметила Елена Юрьевна.

— Женя имела успех?

— И да, и нет.

— Что-то я не совсем понимаю…

— Одним словом, игра Жени не всем понравилась. У нас очень капризная публика.

— Бедная Женька! Она со своим самолюбием себя заест!

— Постараюсь ее утешить, — сказала Елена Юрьевна со смиренной готовностью делать то, что было ее привычным долгом.

— Лучше не надо. Я ее знаю. Пусть в ней самой перегорит. Где она сейчас?

— Нигде не могу найти…

— Наверняка забилась в какой-нибудь угол и злится на весь свет.

— Может быть, вместе ее разыщем?

— Нет, я позвоню ей из госпиталя.

— Тогда к какой же неопределенной цели вас влекло?

— Не спрашивайте.

— А все-таки?

— К вам.

— Это… шутка? — испуганно спросила Елена Юрьевна.

Он не услышал ее вопроса.

— Боже мой, вы замерзли! А я вас тут держу! Скорее поднимайтесь наверх! До свидания!

— Куда вы меня толкаете!

— Я не толкаю… просто вы простудитесь.

— Оставьте этот тон. Отвечайте, вы пошутили?

— Да.

Как стараются вздохнуть люди, которым не хватает воздуха, Елена Юрьевна силилась улыбнуться.

— Оч-чень остроумная шутка. Прощайте.

Она быстрым шагом двинулась к музею.

— Постойте, — крикнул он. Она не обернулась. — Постойте же! — он догнал ее.

— В чем дело?

Она смотрела на него сухо и неприязненно.

— У меня была такая тоска… там, в больнице.

— Вы выбрали неудачный способ развлечься.

— Мне хотелось вас видеть.

— Снова шутите?

— Нет, не шучу.

— Лев Александрович, с меня довольно. Давайте наконец расстанемся.

— Что ж, давайте.

— Всего вам доброго.

— Прощайте…

Выражение его лица заставило ее помедлить.

— Вы что-то хотели?..

— Да, я хотел… нет ли у вас двухкопеечной монеты? Для автомата.

Она слегка недоуменно пожала плечами.

— Минуту, сейчас принесу.

Когда она снова спустилась вниз, его уже не было.

Льва Александровича, получившего от госпитального начальства выговор за побег, все еще мучили бесконечными анализами, кардиограммами и обследованиями. Попавший под невидимый обстрел самых разных приборов, нацеленных на него своими синеватыми линзами, он чувствовал себя беспомощной мишенью — затравленным волком, за которым неотступно следует тень вертолета. Его пугала простая и естественная возможность смерти. Увеличится или уменьшится число каких-нибудь кровяных телец — и все! Конец! Пробел в существовании! А он еще столького не успел, и ему так хотелось успеть! Побывать еще раз в библиотеке Эрмитажа, посидеть над книгами Константина Андреевича, вчитаться, сделать выписки! «В небе. В космосе. В тишине. В облаках». Неужели он не успеет! От этих мыслей охватывал такой ужас и такая жалость к самому себе, что Лев Александрович с силой сжимал спинку кровати, словно его уже отрывали от нее и тащили куда-то во мрак неизвестности, в загробную пустоту.

Однажды после такой ночи к нему заглянула нянечка и сказала, что его ждут посетители. Лев Александрович обрадовался, взбодрился, отер со лба испарину. Дверь снова открылась, и он увидел сына. Аркаша был в распахнутом белом халате, со спортивной сумкой, набитой свертками, с весенним букетом. Он поцеловал отца и стал выкладывать на тумбочку передачу. Лев Александрович искоса взглянул на свою смятую подушку, словно она могла выдать его недавний ночной ужас, и разгладил складки одеяла. Спросил о новостях дома. Аркаша рассеянно кивнул в ответ.

— В консерватории все в порядке. Как у тебя?

— Я спрашиваю не о консерватории. Что с тобой!

Аркаша задернул молнию сумки.

— Отец, я женюсь.