Леонид Бежин - Ангел Варенька

— Войдите, — сказала она, услышав стук в дверь, и в ее лице ничто не изменилось, словно она обращалась к другим с тем же задумчивым и сосредоточенным выражением, что и к самой себе. — Это вы, Женя. Здравствуйте. Я слышала отсюда, что вы пришли, и ждала вас.

— Здравствуйте, — ответила Женя, испытывая невольное желание пригнуться под низкими сводами комнатушки. — А что здесь было при жизни Константина Андреевича?

— Чердак. А затем Константин Андреевич устроил здесь маленькую конурку, о которой знали лишь самые близкие люди. Помните чародея Брюса из Сухаревой башни? Вот и Константин Андреевич мечтал о таком убежище, где он мог бы размышлять, в тишине читать книги и смотреть на звезды.

— Он тоже был чародеем?

— В буквальном смысле нет, но этот Брюс очень на него влиял. Константин Андреевич собрал о нем большую литературу и хранил эти книги в специальном шкафу.

— Вот в этом? — Женя показала на низенький шкафчик с цветными стеклами в дверцах. — Какой таинственный! Действительно, для мистических книг! А можно его открыть?

— Ключ от замка вечно куда-то исчезает, — сказала Евгения Викторовна, пододвигая Жене кресло. — Вообще в доме часто происходят странные вещи, словно Константин Андреевич незримо вмешивается в нашу жизнь. То портьера вздрогнет, то ложка в стакане зазвенит. А однажды мы праздновали Новый год, и, когда било двенадцать, над пустым креслом Константина Андреевича замигала лампа: это он нас поздравлял с праздником, — она на минуту задумалась, как бы заново переживая случившееся когда-то. — Ну а теперь вы садитесь и рассказывайте.

— О чем? — Женя не совсем понимала, чего от нее ждут.

Евгения Викторовна смотрела в окно и улыбалась лучезарной улыбкой.

— О себе.

— Разве это интересно! Я живу самой обыкновенной жизнью, вот только играю на рояле… — Женя засомневалась, слышит ли ее Евгения Викторовна, и та, не переставая улыбаться, ей кивнула.

— Да, вы играете на рояле, — произнесла она задумчиво.

— Вам не нравится моя игра?

— Что вы! — Евгения Викторовна продолжала смотреть в окно.

— Тогда… — Женя совсем смешалась. — Может быть, не надо устраивать этот концерт?

— Напротив, необходимо.

— Вы же были против!

Евгения Викторовна не ответила, и Женя растерянно замолчала.

— Рассказывайте, — повторила Евгения Викторовна.

— Но о чем, о чем?!

— О вашей жизни, — Евгения Викторовна внезапно обернулась к Жене, встречая улыбкой ее растерянный вопросительный взгляд.

Снова зазвенел дверной колокольчик, и Альбина с досадой поднялась из-за столика, укрывшегося в полутемной нише, где горела бронзовая настольная лампа, числившаяся среди музейных экспонатов. Зеленый абажур лампы был стиснут широким обручем, имитирующим в несколько раз свернувшуюся змею, а мраморное основание покоилось на когтистых львиных лапах. Альбина не стала выключать лампу и только взяла со спинки стула пуховый платок, чтобы ее не просквозило из открытой двери. В одной руке она держала веер инвентарных карточек, в которых давно собиралась навести порядок, а в другой спичечный коробок: в ящике стола контрабандой от пожарных хранилась спиртовка, и она хотела заварить кофе. Резной столик в нише был ее уголком и убежищем, где она отдыхала после экскурсий и общения с посетителями. Альбина очень не любила, когда нарушали ее одиночество здесь, у зеленой лампы, и поэтому открывала дверь с досадой, ожидая увидеть очередного посетителя, не заметившего объявления о ремонте музея. Но она ошиблась, — перед ней стоял молодой человек с цветами.

— Пью горечь тубероз! — продекламировал он, протягивая ей букет. — Узнали? Аркадий Серов, непревзойденный виртуоз и чародей фортепьяно. Разрешите засвидетельствовать… и прочее, и прочее… — Он поклонился, поцеловал руку Альбине и бросил оценивающий взгляд на лампу. — О, какая занятная змейка! А где мои домочадцы?

— Там… — Альбина неопределенно махнула рукой в сторону гостиной. — Простите, кто вы?

Гость укоризненно взглянул на нее.

— Аркадий Серов, виртуоз и чародей. Как же это вы запамятовали!

— Ах да! Вы брат Жени Серовой! — с радостью запоздалого узнавания воскликнула Альбина, надеясь исправить свою оплошность, но Аркадий скорбно свесил голову.

— Вот так всегда. «Брат Жени Серовой, брат Жени Серовой». А сам-то я существую?

— Не обижайтесь. Какие чудесные цветы! — Альбина пробовала его утешить.

— Может быть, я и не столь гениален, как сестра, но каждый в своем роде.